- Я разрушил ее до основания и сжег дотла человека, похороненного в ее стенах. Я вижу, тебе стало лучше, и твой вид радует мое сердце.
Больше всего братья-ураганы любили говорить о сердце, которого ни у одного из них не было. Фади почувствовала, как невидимая ладонь погладила ее по щеке, а затем новый порыв ветра подсказал ей, что Сабхати покинул гору.
Только когда безжизненный голос, похожий на рев огненного смерча, перестал звучать над пещерой, Тола осмелилась выглянуть наружу.
- Страшный он, - проговорила девочка, передернувшись. - Я слышала, Западный ветер сжег большой город к востоку отсюда и каждый год насылает засухи на южный берег, чтобы убить всех людей.
- Глупости, - передернула плечами Фади. - Мой край горяч и безводен, но в том нет вины Сабхати. Над Лаурадаманом сияет свирепое солнце, и его нужно винить в наших бедах.
Хозяин Гор усмехнулся в бороду, но ничего не сказал.
Все дни, что прошли до того, как Фади покинула пещеру, она плела вуаль. Нарезала нитей из лунной пряжи, часть из них закрепила на длинной спице, а оставшиеся вплетала между ними, чтобы получилась частая сеть. Работа приводила в порядок мысли, а времени, чтобы думать, у Фади оказалось достаточно. Не был ли ее недуг навеян чарами Мертвого короля, если после его гибели - о, благословенное пламя, уничтожающее даже то, что уже мертво! - Фади быстро пошла на поправку. Что было бы, если бы в своем последнем видении она отдалась ему? Не стало бы насильственное супружество ее концом? Фади вздыхала, жалела Короля, но в то же время радовалась, что сумела избавиться от его домогательств. Когда вуаль была готова, Фади пришила ее к головному покрывалу и, впервые опустив лунную сеть на лицо, почувствовала, что та почти ничего не весит.
В последнюю ночь перед уходом Фади вновь обернулась белым соколом и поднялась над горами, чтобы обозреть простирающиеся внизу долины и ущелья и отыскать едва заметный след золотой мыши, которого никто, кроме нее, не мог увидеть. Пометавшись в поисках зачарованного следа, Фади все же отыскала его в нескольких верстах к западу от пещеры, куда принес ее Хозяин Гор. Если бы не глаза Хаорте, она прилетела бы к нему птицей, но на сокола не наденешь лунную вуаль - разорвет клювом, снесет ветром - да и не примет ли оголодавший по зиме василиск птицу за добычу. Покувыркавшись еще немного в потоках прохладного воздуха, размяв затекшие от долгой неподвижности члены, Фади вернулась в пещеру и прикорнула рядом с мирно сопящей Толой.
На дорогу Хозяин Гор принес им вяленое мясо козы и сосуды с ледяной водой. Не зная, как благодарить его за гостеприимство, Фади хотела было произнести свое обычное прощание - 'будь дом твой полная чаша' - но передумала. Того можно было пожелать купцу или крестьянину, но не могущественному существу, чей дом - хребет свирепой Нур-Гайят, супруги Северного ветра. Поклонившись в пояс, Фади произнесла:
- Да хранит тебя Небесный Отец.
... И вновь началось бесконечное однообразное путешествие. То ли оттого, что не было сил молчать, то ли из желания развеять гнетущую тишину, Тола заговорила:
- Госпожа, ты слышала легенду о Ратуле?
Фади покивала:
- Как ее можно не услышать, живя в Савре.
- Говорят, когда Мать ураганов принесла человеческую девочку, Горный Хозяин предложил отдать Ратуле ему, чтобы самому о ней заботиться, чтобы братья-ветра ее ненароком не убили.
- Вот как. - Мысли Фади были далеко, она едва понимала, о чем говорит Тола, но та все не замолкала.
- Еще говорят, что когда-то давно он был хорошим человеком, которого однажды завалило в горах. Так Нур-Гайят оставила его у себя, и теперь он следит за тем, чтобы никакого другого путника не постигло несчастье. А если путник идет или едет куда-то с недоброй целью, Хозяин Гор будет вынимать камни у него из-под ног и посылать ему вслед обвалы.
- В таком случае я рада, что он счел нашу цель доброй. Посмотри: ты знаешь, что это такое?
Она указала на сиротливо стоящую на краю дороги каменную плиту. За долгие годы гранит отсырел и раскрошился, но на нем все еще можно было разглядеть грубо вырубленные очертания человеческого лица. Глаза, рот и нос были намечены углублениями, и получившаяся маска имела очень мало сходства с человеком.
- Это могила колдуна. Мне самой удивительно, что в прежние века люди забирались так далеко в горы. Мой первый супруг, да хранит Небесный Отец его душу, рассказывал мне, что такие камни ставили там, где сжигали тело мертвого и очень могущественного чародея.
- Я слышала, что наши предки добровольно приносили себя в жертву у этих могил, когда был голодный год и для семьи не видели никакого спасения.
- Что ж, я могу только удивляться благородству твоих предков, - без толики восхищения произнесла Фади. - На моей родине жертвоприношения редко бывают добровольными. Но сегодня я нарушу суатрийский обычай.
Она достала из складок плаща кинжал и надрезала сбоку предплечье. Порез получился неглубоким, но длинным и, собрав кровь, Фади щедро вымазала ею губы маски.
