Да уж! Солдаты и в самом деле оказались те еще. Двое рязанцев, один московит, трое татар, бранденбургский немец, грек и пара итальянцев откуда-то из-под Флоренции – тот еще сброд, никакому сержанту не пожелаешь. Начать с того, что они едва-едва друг друга-то понимали, а тут еще нести гарнизонную и караульную службу – слава богу, хоть в самой цитадели-крепости, а на городской стене, на южном ее участке, а, если сказать точнее – на приземистой и квадратной башне Святого Климента, выстроенной из похожего на мрамор известняка, добытого в городских каменоломнях. Именно здесь и начал новообращенный кондотьер свою многотрудную службу, и начал с того, что первым делом выстроил весь свой десяток на небольшой каменистой площадочке перед башней.
Наемники, надо сказать, построились не очень-то охотно, да и стояли кое-как, вовсе не соблюдая никаких правил шеренги. Конечно же, Вожникову это не понравилось сразу, однако виду он покуда не показал, лишь попробовал, поелику возможно, пообщаться со своим воинством накоротке. Осмотрел – ой, глаза бы не видели! – скомандовал:
– Кто знает русский – выйти из строя.
– Мы с Микитой ведаем, господине, – лениво заявил кругломордый русак.
– Я сказал – выйти из строя! – гаркнул князь. – Живо! Раз-два.
Два шага вперед сделали почти все, за исключением двух итальянцев и немца – совсем еще молодого голенастого парня с восторженными голубыми глазами и веснушчатым носом. Звали парня Генрих, Генрих Штрамер, и никакого другого языка, кроме своего бранденбургского диалекта, он, похоже, не знал, да и вообще, всем своим нескладным и слишком уж юным видом напоминал наивного деревенского пацана, собравшегося воровать соседские яблоки, на вояку был не похож совершенно, остальные наемники над ним откровенно посмеивались. Ну да, парню, похоже, все равно было.
– Ну что ж, – оглядев «русскоговорящих», Егор потер руки. – В общем-то, я ждал худшего. Кру-гом! Раз-два. Теперь – кто знает татарский?
Опять же вышли все те же. Ни смуглые до черноты итальянцы, больше напоминавшие цыган, ни – естественно – немец, даже не шевельнулись.
И как, спрашивается, такими командовать? Даже уставы учить не заставишь.
Что ж, успокоил сам себя князь, итальянский – генуэзский диалект – все равно самому учить придется, что же касаемо немца… там разберемся, пускай поначалу просто пример с других берет, делает все, как они.
Кое-как растолковав все жестами, Вожников повел свое воинство в каптерку за алебардами и круглыми солдатскими шлемами, все остальную амуницию наемники должны были приобретать сами, на свое жалованье… до получения которого, если верить синьору капитану, оставалось еще пара недель.
– О! – Егор одобрительно окинул взглядом вооружившийся взвод – так теперь он именовал про себя свой десяток, и, добравшись глазами до немца, вздрогнул – юный герр Генрих в огромном, явно не по голове, шлеме и с алебардою на коротеньком древке сильно напоминал огородное пугало. Ладно, уж что есть.
Хмыкнув, Вожников махнул рукой и зашагал вверх по узенькой кирпичной лестнице – расставляя на посты своих людей.
Башня Святого Климента располагалась на южной окраине, но с ее верхней площадки был хорошо виден весь город и даже порт с мачтами многочисленных торговых и военных судов. Слева от торчащей почти ровно посередине Кафы цитадели располагалась высоченная церковь Иоанна Предтечи, из-за которой выглядывал шпиль колокольни храма Святого Иоанна Богослова. Справа от крепости виднелась приземистая церковь Святого Георгия, а почти напротив башни – церковь Святого Стефана. За церковью шумел рынок и тянулись кривоватые улочки, застроенные двухи трехэтажными домами, по большей части вполне европейского вида, но встречались и татарские – с плоскими крышами и галереями в закрытых, с зеленеющими садами, двориках, глядя на которые, князь даже позавидовал – живут же люди! И вообще, уютное место эта Кафа.
Новый десятник вместе со своим слугой ночевал в располагавшейся не так и далеко от места несения службы казарме лишь первую пару дней, до тех пор, пока не снял просторную комнату, здесь же, на южной окраине, в особнячке госпожи Ольги Амарцбели, вдовы видного портового чиновника, пользовавшегося в свое время особым уважением самого консула. Улочка – уютная, зеленая и кривая – называлась Якорной, ибо в самом начале ее, на круглой небольшой площади с журчащим фонтаном, лежало два шестилапых якоря, ныне увитых плющом и разноцветными ленточками – в расположенной рядом церкви Святого Стефана частенько проходили свадьбы, вот молодожены по пути и привязывали ленточки – на счастье.
