«Солдаты! Сегодня годовщина Маренго и Фридланда, которые дважды свершили судьбы Европы. Тогда, как и после Аустерлица, как и после Ваграма, мы были чересчур великодушны! Мы верили заявлениям и клятвам принцев, которых оставили на троне! Однако теперь, объединившись друг с другом, они попирают независимость и священнейшие права Франции. Они начали самую несправедливую из агрессий. Что ж, давайте встретим их! Или мы и они не те же, что и раньше?
Солдаты, при Йене с этими самыми пруссаками, нынче такими высокомерными, каждый из вас бился один против трех, а при Монмирайле – один против шести!
Пусть те из вас, кто был узниками англичан, поведают вам о своих невзгодах и ужасных страданиях!
Саксонцы, бельгийцы, ганноверцы, солдаты Рейнской конфедерации горько сетуют на то, что вынуждены выступить с оружием в руках на стороне принцев, врагов справедливости и прав всех наций; им известно, что Коалиция ненасытна! Поглотив двенадцать миллионов поляков, двенадцать миллионов итальянцев, миллион саксонцев, шесть миллионов бельгийцев, она проглотит и меньшие по величине государства Германии.
Безумцы! Минутное благополучие их ослепляет. Им не по силам подавить и унизить французский народ. Войдя во Францию, они найдут там себе могилу.
Солдаты! Нам предстоит совершить трудные переходы, воевать в сражениях, противостоять опасностям, но мы будем стойки, и победа будет за нами – права, честь, благополучие страны будут вновь отвоеваны!
Для несгибаемых французов настало время победить или погибнуть».
Есть здесь несколько примечательных моментов. Нападающий Наполеон объявляет агрессорамисвоих противников. Явно недооценивает прусских солдат и ничего не говорит об английских. А в его армии есть и солдаты, и офицеры, и маршалы, которые знают силу британцев, которые им не раз проигрывали. Наконец, просто откровенная ложь. Про обращение англичан с пленными. Никто не относился к военнопленным так хорошо, как британцы, тому есть немало подтверждений.
Вот лишь один пример, но очень показательный. Однажды, во время войны на Пиренеях, английский офицер допрашивал француза в испанской деревне. Француз молчал, и наконец англичанин не выдержал и сказал: «Слышишь, как ревет толпа, там, за окном? Не отдать ли мне тебя им?» Француз рассмеялся: «Ты никогда этого не сделаешь, потому что вы все – джентльмены».
Во всем остальном – обращение как обращение. Вполне в духе Наполеона. Слова сказаны, эскадроны Пажоля первыми уходят в ночь. На передовых постах пруссаков уже замечено скопление бивуачных огней в районе Бомона, в четыре часа утра французская артиллерия обстреляла пруссаков в районе Туина. К командующему 1-м корпусом генералу Цитену отправлен гонец с донесением – война началась.
<p>Глава третья</p><p>Война. День первый</p>Дивизия генерала Луи Огюста Виктора де Бурмона шла в авангарде корпуса Жерара. У Бурмона за плечами имелось бурное роялистское прошлое, он воевал в Вандее на стороне эмигрантов, при Наполеоне был даже заключен в тюрьму, но впоследствии, как часто случалось в те времена, Бурмона простили. Он успел отличиться в военных кампаниях императора, но в глазах многих сподвижников Наполеона оставался как минимум «подозрительной личностью».
Военный министр Даву категорически возражал против назначения Бурмона в «Армию Севера», но за генерала похлопотал корпусной командир Жерар. Бурмон получил дивизию, а Жерару пришлось горько пожалеть о том, что он сделал.
