Со стороны всё выглядело очень буднично. Бурмон, его начальник штаба Клюэ и еще несколько офицеров двигались неторопливой рысью во главе колонны, потом вдруг перешли на галоп и – исчезли. Вскоре Жерар получил письмо от Бурмона, в котором тот сообщал, что переходит к королю.
Измена! То, о чем судачили солдаты вокруг бивуачных костров, теперь стало явью. Дивизия остановилась, восстанавливать порядок пришлось самому Жерару. Он объезжал войска, размахивал саблей и чуть ли не клялся в том, что все командиры будут сражаться с врагами Франции до последней капли крови. Солдат удалось успокоить, но на это ушло время. Корпус Жерара начал
Чтобы закончить тему с предательством Бурмона, отметим, что хотя он, конечно, и рассказал пруссакам о планах Наполеона, но это не имело большого значения. Пруссаки просто физически не могли помешать осуществлению этих планов. Сообщивший Блюхеру о поступке Бурмона офицер в письме особо подчеркнул, что французский генерал и его офицеры перешли с белыми, королевскими кокардами. Честный и прямой Блюхер возмутился: «Что значит кокарда? Собачье дерьмо под любой кокардой останется собачьим дерьмом!»
Отбрасывая передовые отряды пруссаков, «Армия Севера» двигалась вперед, но – совсем не так быстро, как того хотел император. Одна за другой – задержки. Кто виноват? Чаще всего называют начальника штаба, маршала Сульта. Что справедливо, но лишь отчасти.
Конечно, в искусстве штабной работы Сульту далеко до Бертье. Исполнительного, сверхнадежного, дублировавшего все распоряжения, а главное – настолько хорошо понимавшего стиль Наполеона, что он сам уже мог исправлять неточности и случайные ошибки. Сульт такой способностью не обладал.
Кроме того, маршал был не очень приятным человеком. Заносчивым, самоуверенным, его отношения со многими корпусными командирами далеки от совершенства. Именно по этой причине появилась легенда о том, что чудовищная задержка корпуса Вандамма – следствие взаимной неприязни двух военачальников.
Однако истинная причина вполне прозаична, на войне подобное случается. Адъютант, который должен был передать Вандамму распоряжения Сульта… упал с лошади, сильно разбился и пролежал, обездвиженный, несколько часов. В результате корпус Лобау, начавший движение по расписанию, буквально воткнулся в солдат Вандамма, большинство из которых еще просто стояли на бивуаках. В итоге корпус, который должен был прибыть к Шарлеруа в десять часов утра, оказался там только в три часа дня!
А вот задержка резервной кавалерии – чистый промах Сульта. Он то ли вообще забыл отдать приказ, то ли неправильно его сформулировал, но «золотые часы» оказались безнадежно потерянными. План Наполеона уже находился под угрозой срыва, но, на его счастье, фактор неожиданности продолжал работать, а его противники зарабатывали очки в битве ошибок.
Блюхер, надо признать, действовал гораздо лучше Веллингтона. Получив известия о нападении французов ранним утром 15 июня, он немедленно приказывает своим корпусам двигаться к Сомбреффу, как он и договаривался с Веллингтоном. Корпус Цитена тоже отступает, но его солдаты оказывают яростное сопротивление и замедляют продвижение «Армии Севера». Возможно, единственная его ошибка состоит в том, что не был отдан приказ о разрушении мостов через Самбру. Однако в целом прусский фельдмаршал делает то, что должен, не имея в течение дня никаких сведений о намерениях Веллингтона.
Железный герцог проводит первый день войны просто бездарно, поставив под угрозу свою полководческую репутацию. Да, ему определенно есть что забыть про кампанию Ватерлоо. Когда он получил сведения о том, что Наполеон вторгся в Бельгию? Казалось бы, стоит довериться первоисточнику. Вы удивитесь, но Веллингтон ни разу не высказался на этот счет со всей определенностью. Что, наверное, не удивительно, учитывая то, насколько странными и недальновидными выглядят его распоряжения от 15 июня.
Версию про бал мы уже отмели, но остается и немало других. Какую же выбрать?
Да, стоит еще сказать и вот о чем. Люди в начале XIX века совсем не так, как мы, чувствовали время. И часы-то были не у многих, но главное – отношение к времени было совсем другим. Более того, у представителей разных слоев населения в корне различалось представление о том, что, например, следует считать вечером.
Вот почему сегодня нас поражает – как у очевидцев одного и того же события так «гуляют» часы? Ничего удивительного, по-другому и быть не могло. Зато какая благодать для историков, и ведь не придерешься, опирался на источник.
Попробуем довериться лицу незаинтересованному, человеку, которому ну совсем не нужно «переписывать историю». Например – повару Веллингтона, Джеймсу Торнтону.
По его словам, было как раз время обеда. Не очень вроде бы надежный ориентир, обед у англичан может быть от часа дня и до вечера, даже позднего. Но! Как раз в этот вечер Веллингтон, по идее, собирался ужинать на балу у герцогини Ричмондской. Значит, речь идет, скорее всего, о временном промежутке от двух часов дня до пяти.
