Ночь и утро я пробыла с Галиной Федоровной, Светой и Наташей. Свету и Наташу полчаса назад забрали в Карагандинский лагерь.
И теперь пришли за мной. И я не знаю, куда меня повезут.
Мы обнимаемся с Галиной Федоровной, и я выхожу.
Едем в автозаке до железнодорожного вокзала. Заходим в последний вагон. Нас трое — две женщины и совсем юная девочка. Наконец, нам говорят, куда мы едем. В Алматы.
Ехать надо вечер и ночь. Женщина едет из местного лагеря в колонию-поселение Алматы. В соседнем вагоне едет ее муж, который приезжал навестить ее в лагере, где она пробыла четыре года. У нее хорошее настроение — мучения близятся к концу, в отличие от нас. Она быстро все организовывает: влажными салфетками протирает купе, просит у сопровождающего конвоя веник, расстилает бумагу на сидении, раскладывает еду, оставшуюся с ее свидания, просит конвой дать нам чай. Нам приносят горячий чай.
Мы ужинаем. Девочка успокаивается и рассказывает, почему она оказалась здесь. У ее подруги одолжили деньги и не вернули. Сумма небольшая, но для подростков это достаточно. Она пошла забирать деньги подруги и оказалась в драке. Поскольку она бывшая спортсменка, каратистка, приговор — два года. Ей всего 17 лет, но видно, что с характером.
Темнеет. Наша опытная попутчица расстилает два своих одеяла. Мы с девочкой засыпаем. Женщина спать не хочет, видимо, перевозбуждение от скорой свободы.
Утром пребываем в Алматы. Центральная тюрьма. Меня уводят первой. В транзитной камере две пожилые женщины. Еще одна кровать заправлена, но владелица отсутствует. Она появляется в обед и с порога бежит обнимать меня. Это моя сокамерница Культай, судья в красных башмачках. Туфли другие, но заколка-бант в прическе — на месте. У нее такой характер — взбалмошный, несмотря на бывшую профессию.
Через несколько дней — новый этап. Теперь уже в лагерь.
Конец мая. Жарко. Нас семь человек. Нас встречает начальница режимного отдела — высокая, красивая, молодая. Потом досмотр. Снова надо вытащить все вещи из сумок. Меня досматривает белокурая, очень симпатичная женщина-лейтенант. Разговаривает очень вежливо. Я думаю: надо же, какая зона, все вежливые.
Центральная аллея кажется невозможно длинной. Мы бредем в конец лагеря. По дороге оставляем часть сумок в центральной камере хранения. Нас предупреждают, что в отряд можно взять только две сумки. Все остальное нужно оставить в центральной камере хранения. В первый день трудно сориентироваться, что сдать, что оставить. Как-то сортируем вещи, составляем наскоро опись и идем дальше.
Старшина отряда карантина — тоже осужденная — живописная женщина средних лет с развевающимися кудрявыми волосами. Издалека она напоминает российского певца Игоря Корнелюка. Мы не можем удержаться от улыбок. Командным, но без злобы голосом она требует взять в комнату только необходимые вещи на один день, все остальное поставить в комнату хранения карантина. Как определить, что понадобится на один день? Мы снова перебираем вещи. По дороге в результате катания сумок по не очень хорошо асфальтированной аллее, одна из моих сумок порвалась. Я прошу разрешения зашить.
— Еще успеете, — отвечает она коротко.
Меня отводят к заместителю начальника лагеря. Разговор ни о чем: видимо, просто посмотреть на меня.
Первое время вообще все ходили смотреть на меня — и осужденные, и служащие. Меня это забавляло. Они приходили якобы по какому-нибудь делу к старшине карантина и издалека рассматривали меня.
Первые дни в лагере человек не может нагуляться и насмотреться на небо без решеток. Мы приехали в теплое время, когда все расцвело. Карантин был засажен цветами. Во дворе стояла деревянная беседка, в которой мы сидели и периодически засыпали днем.
Вечером я могла стоять час и наблюдать закат. Он каждый день был разный, но всегда красивый. Поскольку дорожек во дворе немного, девушки обходили меня со словами: «А, стоите» и «Все еще стоите».
На третий день подул сильный ветер. Моментально отключился свет. Старшина скомандовала:
— Воды может не быть три дня. Полы не мыть. Не умываться. Не стираться.
Это было для меня что-то новое: ветер дует — воды и света нет. Десять лет назад во время моей работы директором Института экономических исследований мы изучали все населенные пункты страны, все имеющиеся проблемы. Была разработана программа развития территорий. То, что рядом с крупнейшим городом страны при ветре отключаются свет и вода, было для меня полной неожиданностью. Еще через восемь лет, уже на свободе, я узнаю, что в областном центре нефтяного края Атырау, когда дует ветер и идет дождь, тоже нет света.
В карантине полагалось пробыть десять дней. Кроме дежурств по корпусу, старшина давала нам каждое утро задание во дворе. В основном это было щипание травы. Потом она решила уложить дополнительные дорожки из гравия.
Двор был небольшой. В любое свободное время я бегала вокруг клумбы в центре двора.
Ларита удивлялась моему постоянному хождению и бегу:
— Анара, что вы зря бегаете, лучше ходите по новой дорожке — утопчите ее.
Десять дней прошли быстро.
