Только вот у Артура цензоры почему-то уже несколько раз дали сбой. Вывалили на него без предупреждения всю его сучью натуру. Которая, как показал случай в метро, продолжала расцветать во всей своей похабной красе не только во сне, но и в жизни.
Артур терпел еще два дня, а потом перед сном взмолился снова попасть на ту темную улицу с музыкальной лавкой. Или сразу оказаться у «Стоунволл Инна», чтобы долго не искать. Он все же не совсем еще скурвился – не хотел любой левый член, он хотел одного, конкретного человека. Да господи – он просто хотел с ним увидеться. Спросить, что ли, о чем-то – только вот о чем, что за чушь? О чем он его мог вообще спросить? Артур и сам не знал.
Когда ничего ему не приснилось из загаданного, он словно с ума сошел. Бесился по любому поводу, огрызался, прогулял занятия и тупо бродил по Нижнему Ист-Сайду, страшась снова пойти к тому дому. Потом ему в голову пришла мысль, что, может быть, сон снится только после непосредственного контакта с домом и действует это только на один раз. Тогда он и сам не запомнил, как вновь моментально оказался в комнате с почерневшей люстрой. Скорее по привычке пощелкал камерой, залез в старый шкаф, нашел стопку из пяти пластинок, покрытых пылью, – не стал их здесь рассматривать, засунул в сумку, решил посмотреть и прослушать дома. В семье сохранился отличного качества граммофон.
И вечером он сидел в своей комнате, совсем как когда-то в десять лет, когда обижался на весь мир; рассматривал сделанные фотографии на ноутбуке и слушал Фрэнка Синатру. Только все было значительно хуже, чем в детстве, значительно. Сейчас ему было не десять, и он хотел вовсе не новый велосипед от Санта-Клауса. И даже не новую камеру от отца, как в тринадцать.
***
Вывеска мигала малиновым, как и прежде. Дверь выглядела мрачно и вовсе не гостеприимно, но Артур помнил, что Имс должен был предупредить Эвана. Проблему составляло то, что он не смог бы показать удостоверение личности при полицейском рейде, но Артур надеялся, что обойдется без этого, иначе его упекут в участок без всяких разговоров – из такого-то заведения, да еще и при его внешности школьника.
– Имса нет еще, – хмуро сказал Эван, как только увидел его. – Будет позже. Ну проходи, чего встал.
Артур проглотил десяток вопросов, вертевшихся на языке, и побрел туда, где под потолком мерцали-крутились стеклянные шары – очередная пошлятина, привет из 70-х.
В баре было людно, у стойки совсем не нашлось мест. И, конечно, Артур сразу привлек всеобщее внимание – и минуты не прошло, как был облапан маслянистыми взглядами. Однако сегодня его восприятие странно изменилось – он помнил, что он во сне, хотя и в удивительно достоверном, более ярком и осязаемом, чем его реальная жизнь. В жизни он никогда так остро не видел мельчайших деталей, вплоть до царапин на полированной стойке бара, не было у него раньше такого тонкого вкуса, осязания, обоняния, а здесь все шесть чувств оказывались словно бы усилены в несколько раз. Может быть, именно этим объяснялось то, что он ощутил с Имсом, может быть, поэтому и тянуло его сюда снова? Артур не мог ответить себе. Казалось, что бы ни ответил – все равно соврет. Мерзкое чувство.
Бармен едва заметно усмехнулся, увидев его, и быстро сварганил какой-то неправдоподобно розовый (опять розовый, что же это за проклятое место!) коктейль, огромный по размерам и украшенный неведомыми синими ягодами по краям.
Теперь я, видимо, считаюсь Имсовой сучкой, да еще и выделистой, да еще и женственной, судя по тому, как это месиво выглядит, подумал Артур. Ну да ладно. Ему было уже все равно, да и коктейль, несмотря на чудовищно кокетливую внешность, оказался довольно крепким. Даже чересчур, как выяснилось спустя несколько минут. Только призван был выглядеть обманчиво легкомысленным, а уж что там намешано – страшно подумать. К появлению Имса Артур стал мягким и горячим, как размятый в руках пластилин, выпив три таких коктейля. И когда Имс тронул его за локоть, почти свалился с высокого круглого табурета, который усилиями бармена ему был отвоеван.
– Дорогуша, – вполне искренне расплылся Имс. – Давненько тебя не было, но я рад, что тебе тогда все-таки понравилось.
Артур что-то промямлил в ответ, но Имс его вовсе не слушал – взял сзади за шею и повел к выходу, как за ошейник – покорного пса. Посетители клуба провожали их долгими взглядами, и Артур не мог понять – то ли они завидуют Имсу, и тогда Артур должен был быть польщен, то ли они завидуют Артуру, и тогда он, видимо, должен был и сам себе позавидовать.
