– Хочешь есть? – спросил Имс и положил бритву на комод, на заботливо подстеленную белую салфетку.
Артур сглотнул.
– Тогда пойдем завтракать, – улыбнулся Имс, как-то слишком хищно для такого простого предложения.
Артур зашел в кухню и уставился на разноцветные стены и разноцветные лампы, мраморную доску для готовки пищи, на сверкающие мойки и плиты, на внушительную коллекцию стальных ножей на стене, на бесконечные бутылки с соусами и маслами, баночки с приправами, на латук, помидоры, большие сухие лепешки и арахисовое масло. Имс зашел следом, тихо, как кошка, и спросил:
– Нравится?
Артур кивнул.
Тогда Имс схватил его и потащил прямо к доске, на которой лежали продукты: Артур и опомниться не успел, как лежал на холодном мраморе голой грудью, стреноженный, а Имс смазывал свой член оливковым маслом, которое взял тут же, не отходя от Артуровой задницы. Еще через несколько секунд Артур ритмично тыкался головой в пакет с лепешкой и протяжно стонал, а перед его глазами скакал текст на банке с арахисовой пастой и где-то под плечом что-то шуршало.
Боли в этот раз не было совсем, Артуру вообще показалось, что он только и ждал, когда Имс ему засадит в очередной раз – его задница так точно этого ждала с нетерпением. И на заломленную за спину руку, и на жесткое подергивание сзади за волосы его тело отреагировало парадоксальным образом: Артура словно в духовку засунули, он плавился от возбуждения, как сыр на пицце.
Вообще, когда Имс ему присовывал, когда Артур, наконец, ощущал его в себе, как он двигается, как мучает его, – ему вышибало весь мозг, абсолютно. Он даже на просьбы Имса не мог реагировать, слышал, но не понимал, что тот ему говорит – только сам нес какую-то невообразимую херню, а чаще всего просто скулил и всхлипывал, и ни одной связной мысли в его голове не мелькало, пока Имс его не отпускал.
Так и сейчас, лишь одна-единственная мысль прокралась в его мозг – что вот он уже отрабатывает свой первый завтрак в этом доме – и будто бы нажала на спусковой крючок: Артур затрясся и заорал, и кончил, несмотря на то, что Имс держал его руки и прикоснуться к себе не давал. Имс следом тоже задергался и замычал, и только когда Артур почувствовал внутри горячее, заполнившее его, понял, что обошлись в этот раз без резинки – какой же идиотский риск! И это во времена разгула СПИДа!
Но он ничего не сказал Имсу. Он еще помнил, где находится – а что двигало Имсом… Артур надеялся, что у того есть голова на плечах. А если даже и нет – смерть в этом мире показалась вдруг Артуру таким близким явлением, таким будничным, что он только подивился, как еще несколько минут назад страшился фантазий Имса. Да пусть делает, что хочет… Пусть будет, что будет, раз уж так случилось. Зачем-то же все это случилось.
После они сели за стол и довольно долго завтракали – Имс невозмутимо читал какие-то бумаги чудного вида, похожие на старинные желтые документы, Артур уминал за обе щеки бутерброды, омлет и овощи, несмотря на то, что у него все еще пылало лицо и даже шея. В окна широкими полосами вливался солнечный свет.
***
Когда Имс ушел, вскоре после завтрака, оставив список продуктов, которые нужно было купить, а также одежду для химчистки, Артур принялся бродить по квартире.
Он обнаружил некоторые комнаты запертыми на ключ, и это было странно и слегка жутковато, живо напоминало сказки о Синей бороде – и Артур на секунду в красках представил несколько кровавых картинок. А что, Имс производил впечатление человека, вполне способного на такое. Более того, именно это, наверное, так щекотало Артуру нервы каждый раз, когда они оставались наедине.
Поблуждав по этому волшебному лесу, куда так внезапно попал, Артур наконец оделся и отправился за продуктами – с приятно-неприятным ощущением под ложечкой, как на разведку в незнакомой, опасной стране.
Местность вроде была знакомая – и незнакомая одновременно. Улицы казались слишком тихими, слишком зелеными, много было спортивных площадок, но каких-то уж совсем старинных на вид, неухоженных, самодеятельных; по пути попалось несколько лавочек, торгующих исключительно кожаной одеждой, и пара баров, у дверей которых Артур заметил характерно выглядевших мужчин. Они голодно посмотрели ему вслед, и он поспешил скрыться среди узких, угловатых улиц.
С другой стороны, эта реальность вовсе не была средневековой или марсианской, она начинала даже нравиться Артуру – в булочной он долго болтал с пышнотелой продавщицей, потряхивавшей жуткими пергидрольными кудрями; с зеленщиком, уткнувшимся в допотопный телевизор, также обстоятельно познакомился и перекинулся парой-тройкой предложений; по пути помог донести продукты церемонной старушке, державшейся, как бывшая любовница какого-нибудь императора. Все были оживлены, приветливы, все дышали наступавшим Рождеством, кроме того, Артуру было интересно встретить на улице чудно разодетых личностей смутно-артистического вида, хотя, конечно, подойти к ним он не решился.
