Ну, или это сам Имс был странным и неправильным. Вероятно, с банальной точки зрения среднестатистического обывателя, Артур и должен был сбежать, обязан был сбежать – после того, как Имс отдал его Сайто. Заставил отдаться Сайто, если по-честному. Попранная честь, преданное доверие, что-то там еще такое же глупое, тупое и искусственное как пластмассовые цветы на кладбищах… Но Имс знал нутром, кровью чувствовал – нет. Никуда бы из-за этого Артур не сбежал бы. После последней бешеной, вывернувшей их обоих наизнанку ночи, после драки и воплей, после сумасшедшего, животного секса с сорванным горлом от рыданий и криков наслаждения, после этого Артур стал его, Имса. Полностью, до потрохов, и уйти не мог никуда. Имс всегда верил своей интуиции. А в этом случае он верил ей слепо, без оговорок. Потому что иначе было никак нельзя.
Имс сделал несколько телефонных звонков, разговаривая каждый раз не больше минуты. В одном случае сошлись на ответной услуге, в другом – на деньгах, в третьем – уже сам Имс напомнил о том, что услугу задолжали ему. По пути домой он завернул в один из своих банков, где полностью опустошил личную ячейку. Дома он методично рассортировал деньги по конвертам, завернул в пластиковые пакеты, перетянул канцелярскими резинками и принялся ждать. Зная за собой склонность психовать от бездействия, он намеренно себя отвлекал: пристроил на штатив репродукцию Ван-Гоговских «Подсолнухов», разложил тюбики с красками и приступил к подготовке. Он сосредоточился на простых действиях: растирании пигмента в льняном масле, пробах получившихся оттенков на грунтовке холста, а в это время сердце внутри его груди все ускоряло и ускоряло темп. Наконец тахикардия стала такой, что Имс сдался. Ожидание всегда давалось ему с трудом, и проще было поддаться. Стрелки на часах показывали, что до первой назначенной встречи оставалось всего лишь полчаса. Имс снова собрался, вышел на улицу и отправился пешком – до нужного бара идти предстояло четыре квартала, и он надеялся, что его отпустит.
***
Домой возвращался какими-то пустырями под утро, так и не узнав ничего. Редкие фонари слепыми бельмами светились над его головой. Имс выбрался на улицу, брел вдоль домов и запертых магазинов по пустынному тротуару, а мусорные баки и составленные на столы стулья запертых кофеен представлялись ему членистоногими чудищами из бредовых фильмов. Хотя, конечно, может, в этом была виновата та короткая белая дорожка кокса, которую он купил у дилера у туалета последнего бара и втянул в нос прямо в том же самом туалете, насыпав порошок прямо на пластиковую столешницу, в которую были вставлены дешевые фаянсовые раковины. После стало легче, и даже то, что он не получил ровным счетом никакой информации, за один день угрохав около тридцати тысяч баксов, Имса уже не расстраивало так сильно. По крайней мере, в исчезновении Артура точно не был замешан Сайто. Хотя если бы был, Имс, наверное, обрадовался бы. Тогда это позволило бы Имсу начать изобретать планы, как переиграть, прижать, убить, забрать свое, вернуть. Но нечего было возвращать, мальчишка как испарился, и никто не мог сказать Имсу ничего, а ведь люди, к которым он обратился, славились тем, что могли отыскать брильянт в брюхе у сбежавшего аллигатора. Конечно, Имса заверили, что поиски будут продолжаться, но это все было пустое. Если человек не нашелся в ближайшие сутки, вероятность его обнаружения начинала стремительно уменьшаться, и кому, как не Имсу, это было преотлично известно.
Он даже сходил в тот бар в Стоунволле, где подцепил Артура. Безрезультатно.
И вот теперь он, обдолбанный, неровной походкой брел домой по ночным улицам Манхэттена, пытаясь справиться с тем, что на самом деле знал с самого начала, с того самого момента, как проснулся в квартире один – искать было бесполезно. Все, что Имс предпринял с утра, все это было самоутешение. Попытка отвлечься от правды – Артура больше нет. Пропал с концами. Куда, как, почему – этого Имс тоже никогда не узнает.
Он дополз до квартиры, долго не мог открыть дверь – замок, сука, словно елозил туда и сюда, убегая от ключа, потом все-таки попался, и Имс кое-как ввалился в квартиру, чуть не сорвав дверь с петель. А вот Артур накануне вернулся гораздо спокойнее, ничего не сломал и не снес с места, хотя мог бы, думал Имс, тупо разглядывая осколки напольной вазы. Ну и хрен с ней.
Цепляясь руками за мебель, он доковылял до тахты, забыв, что у него, вообще-то, есть спальня, и повалился навзничь. О том, что надо снять одежду, Имс даже не вспомнил. То есть он вообще не помнил, одет он или раздет, обут ли – ему просто было похуй. Он рухнул носом прямо в кусачий ворс покрывала, и в ноздри ему шибануло запахом высохшей спермы, пота и одеколона Артура. И вот тогда Имс завыл прямо в это покрывало, комкая его скрючившимися пальцами, зажимая в зубах, завыл, как зверь, надрывая глотку, а жесткие шерстяные волоски царапали ему веки, впиваясь иголками в пересохшую слизистую.
***
