– Слушай, кофе или чая у тебя, конечно, смысла просить нет? – спросил Имс на всякий случай.
Кобб сделал возмущенные глаза.
– Хорошо, хорошо, все понял, не дурак, – закивал Имс. – Дай тогда, что ли, хоть воды с лимоном? Это такая гадость, чтоб ты знал…
– Я нашел у тебя в квартире двенадцать пустых бутылок из-под виски, – мстительно сказал Кобб. – И все литровые, эти твои, эксклюзивные, прямо из Ирландии!
Имс изумленно поднял брови. Потом снова глубоко вдохнул – весна вливалась в вены почище раствора из капельницы. Он боялся прислушиваться к себе, но вроде отпускало. Постепенно, пронизывая головной болью, спазмами в желудке, выходя вонючим потом, но отпускало. Не было больше в груди саднящей боли, и терпкой тоски тоже больше не было.
Там теперь вообще ничего не было, и Имс наслаждался этой пустотой. Поэтому и дышал весной, надеялся, что апрель по новой заполнит эту чистую пустоту, и все пойдет своим чередом.
– … и ведь ты не только пил? – полувопросительно-полуутвердительно сказал Кобб.
– Не помню, – тут же признался Имс, сделав честное лицо.
– Так я и думал, – заявил Кобб. – Идиот.
В спальне постепенно синело. Имс снова съехал по подушке вниз и прикрыл веки.
– Дом, не зуди, – проговорил просительно. – Ну, дал себе волю, один-то раз в жизни можно или нет?
– Ты совсем умом тронулся из-за этого мальчишки, – сказал ему Кобб грустно и понимающе.
– Пройдет, – ответил Имс, совсем не ощущая этой уверенности.
Повернулся на бок, насколько позволяла капельница и заснул.
***
На окончательное избавление от последствий алконаркотической интоксикации, которую себе так изобретательно устроил Имс, ушло еще около недели. Кобб носился с ни, как нянька, а с тех пор, как надобность в услугах медсестры отпала, так и вообще чуть ли не переселился к Имсу, являясь с утра и болтаясь в квартире до вечера. Он бы, возможно, и на ночь оставался, но тут уж Имс потерял терпение и даже некоторое время орал. Недолго, потому что запал быстро кончился, но Коббу и этого хватило. Больше остаться ночевать он не пытался, но, вваливаясь в дверь утром, придирчиво обходил комнаты, шевеля бровями и дергая носом. Наверное, вынюхивал недопитый виски и не всосанный до конца кокаин.
Имса это развлекало. А еще ему нравилось, что в доме присутствует кто-то посторонний, потому что это создавало у него иллюзию неодиночества. Шорохи, которые производил Кобб, разговоры, которые он заводил с Имсом, обсуждая текущие планы, нытье насчет здорового питания и вреда курения здорово маскировали от Имса пустоту, повисшую замком внутри грудной клетки. Вечером Кобб уходил, предварительно впихнув в Имса пригоршню витаминов, и тогда Имс поднимался в спальню или же ложился прямо на тахту внизу, раскрыв окна. Он все еще надеялся, что весенний сквозняк выдует цепи, стискивавшие ему ребра, и высвободит застрявшую там пустоту, но надежда эта таяла все больше и больше с каждым закатом, с каждым очередным синим вечерним небом, расчерченным небоскребами.
Погода испортилась. Теперь вечером, как по заказу, около восьми часов начинался ливень, и последние пару дней Имсу даже казалось, что где-то далеко, за пределами домов и дорог, к городу подбирается еще юная неловкая гроза, с робкими раскатами грома и неуверенными молниями. Дождь, однако, хлестал без всяких оговорок, дробно гремел по жестяной крыше и пожарной лестнице, капал на подоконники.
Имс расположился на тахте с «Братством кольца». Через полчаса такого чтения, да еще под шуршание воды снаружи, можно было смело рассчитывать на то, что сном накроет мягко и незаметно. Имс мимолетно пожалел, что так и не купил нового пледа взамен старого: пока он лежал в отключке под капельницей, Доминик выкинул старое покрывало, а до покупки нового руки так ни у кого и не дошли.
На площадке перед дверью заскреблись. Кобб, верно, не смог поймать такси и решил вернуться за зонтиком, подумал Имс, поднимаясь на ноги. Крошечная лампа на кронштейне у изголовья тахты освещала только маленький уголок, отчего тени в комнате становились как будто еще гуще. Имс чуть ли не на ощупь пробрался к двери и, сказав: «Погоди, сейчас открою», провернул ручку замка.
Он едва успел увернуться, торец двери чуть не приложил ему в лоб. Имс отшатнулся назад и машинально поймал свалившееся ему прямо в руки тело. Если бы это был Кобб, они бы рухнули на пол, но Кобб и не рвался бы в квартиру так, чтобы терять равновесие.
А вот Артур рвался.
И тут же в темноте вцепился в Имса так, словно тонул, тонул уже безнадежно, пропадая в черной стылой воде, и вдруг нежданно-негаданно нашел опору. Он хватал мокрыми холодными пальцами Имса за шею, тыкался ледяными губами в лицо, не разбирая куда, целовал и тут же шептал что-то неразборчиво-торопливое, жадное, истерическое. Что-то вроде «...мой-мой-мой… а все же сумел, блядь, у меня получилось!.. сдохнуть можно, получилось, это какой-то пипец, обалдеть, сам себе не верю…» Хлюпал носом, гулко сглатывал, вис на Имсе, пытаясь зацепиться ногами.
