Когда он проснулся, на горизонте умирало последнее свечение. Горел костер, поблизости спал Аса. На краю, в углях, грелся котелок. Жалкие крошки после долгого поста возбудили в Хокане аппетит. Он закашлялся и было подумал, что у него лопнет грудь. Проснулся Аса.
— Вид уже лучше. Хочешь есть?
— Да.
Аса привалил его к седлу и подал чашку рагу. Они молча поели. Хокан только смутно помнил события после того, как его зашили в тюремной камере, но не забыл, что его везли в Иллинойс, чтобы отдать братству на повешенье. Где шериф? Или ему приснилась эта рябая от оспы писклявая голова? Почему руки уже не связаны? Осмеется ли он спросить?
— Где мы? — наконец произнес он. Прозвучало это как извинение.
— Снова на территории.
Хокан не понял.
— Запад. Мы покинули Штаты, — пояснил Аса.
— Иллинойс?
— Не Иллинойс.
— Шериф?
— Нет шерифа.
Аса рассказал, что произошло.
— Я тебе верю, — закончил он, подкладывая Хокану добавки. — Многие догадались, что случилось с поселенцами на тропе. Ангелы Гнева. Они рыщут здесь многие годы, воюют с неверными. Ополчение братства. Сейчас это просто банда. Их поддерживают некоторые старейшины, но большинство не желает иметь с ними ничего общего. Мой дядя — старейшина. Он не желает иметь ничего общего с Воинством Ииуя. О тебе и о твоих делах ходили слухи. Но потом я увидел тебя и понял, что это никак не может быть правдой. Впрочем, тебя все равно разыскивают за убийство братьев. Но нас никогда не найдут.
В горле Хокана запутались волнение и облегчение. Он не мог вздохнуть. Искупление невозможно, но хоть кто-то знал, что он не убивал Хелен и прочих невинных. Глаза затуманились, он попытался сглотнуть, чтобы впустить воздух.
— Я все равно собирался на запад, — добавил после паузы Аса.
Вечер углубился в ночь, и теперь его лицо было едва различимо в свете тускнеющих углей. Он поворошил костер, вскинув к небу синее пламя в снопах искр.
— Расскажешь свою историю? — застенчиво спросил он, словно ответ на этот вопрос раскроет что-то о нем самом, а не о Хокане.
Хокан наконец сумел сглотнуть и утер глаза.
— Я из Швеции. Я потерял брата. Я еду в Нью-Йорк его найти. Люди на тропе. Я их встретил. Они. После.
Ком в горле затвердел. Он закашлялся и почувствовал себя так, словно легкие вот-вот вырвутся из раны. Боль освободила слезы.
— Давай помогу, — сказал Аса, приподняв Хокана за плечи и подложив ему под спину сложенное одеяло.
— Я устал, — сказал он с тихим стоном, с искаженным слезами лицом.
Аса сжал его крепче.
— Я устал.
Он, всхлипывая, положил голову на плечо Асы.
— Так устал.
Аса охватил его грудь другой рукой.
— Так устал.
Это были первые объятья Хокана.
Они отправились на запад почти в полном молчании. Впрочем, время от времени они переглядывались и мимолетно улыбались. Еще никто не улыбался Хокану вот так, без причин. Это было приятно. Скоро и он научился улыбаться в ответ. Каждый вечер, когда они устраивали привал, разжигали костер и стряпали ужин, он почитал едва ли не за чудо находиться в чьих-то глазах, в чьем-то мозге, в чьем-то сознании. Влияло присутствие Асы и на равнины — уже не ту гнетущую махину, так долго вверявшуюся лишь одинокому взгляду Хокана.
Еще не восстановив силы, он все-таки потребовал снять швы с груди как можно раньше — его преследовали воспоминания о кишащих личинками швах Пинго. Это вызвался сделать Аса, но Хокан хотел провести процедуру сам, пусть это и значило, что он не сможет принять болеутоляющее. Пока он дергал стежок за стежком щипчиками и срезал скальпелем, Аса глядел во все глаза и ронял разрозненные слова ободрения, только давившие на Хокана. Но когда он закончил и боль ушла, он все же понял, как сильно ему помогло присутствие Асы.
