Немного помедлив, она пристегнула собак на поводки и позёвывая, открыла дверь в пасмурный, дождливый день. Бобби, будто ужаленный, рванул поводок с такой силой, что Натали, не удержавшись на ногах, крутанулась на месте, чувствительно ударившись плечом и виском о дверной косяк. Баки в недоумении остался стоять на месте, прижимая плюшевые уши к голове. Шипя от боли сквозь стиснутые зубы, Натали посмотрела на неугомонного спаниеля.
Тремя ступеньками ниже, на выложенной крупным булыжником дорожке, потемневшей от времени, стоял владелец Бобби. Вид у него был мягко говоря не слишком вяжущийся с образом городского денди, который он до этого момента старательно поддерживал. Мешковато сидящие джинсы дополняла дутая спортивная куртка с глубоким капюшоном, надвинутым на глаза.
Натали покачала головой, и потирая ушибленное место, отпустила петельку поводка Бобби. Собака принялась скакать вокруг хозяина, повизгивая и размахивая косматыми ушами. Том опустился на корточки, горячо наглаживая обезумевшую от долгожданной встречи собаку и зарываясь лицом в шелковистую шерсть, чтобы еле слышным шёпотом просить у Бобби прощения. От собаки тонко пахло лавандовым шампунем и печеньем. Хвост так и сновал из стороны в сторону со скоростью света, превратившись в размытое коричневой пятно. Сердце Тома тяжело выстукивало в груди бешеное, не ритмичное стаккато, обливаясь кровью и замирая от чувства вины. Как же ему не хватало этих безумных скачек и шершавого языка на своем лице, и следов от грязных лап на одежде. Еле сдерживая сентиментальность, он закусил губу. Совершенно точно он не заслуживал той любви, которую к нему питал Бобби.
— Долго же ты за ним шёл…— вместо приветствия произнесла Натали, разглядывая, наконец объявившегося гостя. Том молчал, продолжая гладить заметно повеселевшего пса, прижав его к себе как можно крепче одной рукой. Он никак не мог заставить себя поднять голову и встретиться взглядом с девушкой, опасаясь увидеть в её глазах осуждение или того хуже — презрение.
— Эммм… Натали… — по прежнему избегая взгляда, нервно начал Том, перебирая длинными узловатыми пальцами поводок точно четки. Натали стояла у двери, придерживая Баки. Тот терпеливо ждал, когда наконец они отправятся на прогулку.
— Слушай, давай вот это всё потом… Я почти не спала ночью, голова почти не работает и собаки хотят в туалет, — словно ничего не случилось, произнесла она, спускаясь со ступенек.
Том распрямился, крепко держа поводок в руке. Баки принялся внимательно изучать кожаным носом его брючины и обувь.
— Извини меня… Если сможешь…. За… Очередную глупость…— с трудом подбирая слова, наконец смог выдавить из себя он, пытаясь не встречаться с ней взглядом, и понимая, что краснеет, — Не знаю почему, но я… Эмм… Я отчаянно глупею в твоём присутствии… Ммм… Чувствую себя посмешищем.
— Ты перестал быть оригинальным ещё когда разбил машину и приехал среди ночи. Так что в этот раз почти не удивил. Что стоишь столбом? Пошли уже, горе моё… — Натали взглянула на него без обиды, с усталой улыбкой, открывая невысокую решетчатую калитку, чтобы пропустить собак. Том недоумевая замер. Совсем не так он представлял себе их разговор. Ожидал чего угодно, но не олимпийского спокойствия. Оскорблений, обвинений в безответственности, презрения… Чего угодно, но не тихого, поглощающего его самого с головой, и от того еще более пугающего спокойствия. Он бы даже понял, если Натали залепила ему пощёчину, но к прощению внутренне он был не готов. От этого чувство вины еще сильнее вонзилось своими острыми многочисленными зубами в душу, мотая её, словно акула добычу.
— Нат… Правда, — поймав её за руку, чтобы расставить точки над «Ё», начал было он. Девушка смотрела на него с не скрываемым теплом и невероятной усталостью.
— Если ты собрался передо мной оправдываться за случившееся, то не стоит. А вот перед Бобби, я бы, на твоем месте всю оставшуюся жизнь извинялась.
— Поверь, мне самому невозможно стыдно и перед ним и перед тобой. Перед ним за то, что бросил его. И ни разу не поинтересовался его состоянием за это время. Просто… ублюдский поступок… Не достойный я хозяин… — сокрушенно опустив голову начал он, всё ещё держа её за руку, — А перед тобой за то, что… Что я струсил, как мальчишка. И сбежал от самого себя, забыв всё на свете…
Натали внимательно взглянула на него, изучая. Растрепанные каштановые волосы нелепо торчали из-под капюшона, делая его похожим не на мировую известность, а на соседа-мизантропа. Небритость придавала ещё большее сходство. Он стоял, опустив свои большие печальные глаза в землю, от чего стал похож на грустного Пьеро, переминаясь с ноги на ногу. Нервозность выдавала себя во всей его ссутулившейся, съёжившейся фигуре, словно он ждал удара. На миг Натали подумала, что может и надо дать ему подзатыльник.
— Я… Плохой друг… И еще хуже — хозяин…
