— Извините, позвольте, я сделаю пару кадров? — высвобождая руку из цепких пальцев режиссёра, Натали в несколько секунд снарядила камеру, и встав на одно колено напротив дверей гримерки, защёлкала затвором.
Кажется, актёр услышал подозрительный звук и обернулся на его источник. Натали с удовольствием отметила плавный сильный выход его шеи при повороте головы и широкую дугу челюсти, так кстати подчеркнутую поворотом и светом от гримировального зеркала. Удивительное сочетание мужественности и пластичности. На миг она буквально коснулась его взглядом, ощущая мимолетную влюблённость в идеально очерченные мускулы шеи. Мужчина, увидев камеру, приветственно склонил голову в полукивке, улыбаясь одними губами.
Отличная вышла серия. Натали уже видела в своем воображении именно эти фотографии в черно-белом ключе.
Томас, торопливо покинув уборную, поспешил в сторону гримерок, когда вдруг чуть не споткнулся об огромную, смутно знакомую ему сумку. Внимательно оглядевшись, он, наконец увидел Натали.
Та, собрав волосы в тугой пучок, как всегда ползала на коленях по пыльным полам коридора. Он улыбнулся сам себе, наблюдая за её движениями. Сегодня его очередь показать ей свою работу. Режиссёр подошёл к нему сбоку и проследил за его взглядом.
— Откуда ты с ней знаком? Невероятная особа, — снизив голос до полушепота, сообщил Эдвард, — От неё такая энергетика, что просто убивает на повал.
— Да. Есть такое ощущение, — согласился Том, слушая, как стрекочет затвор её камеры. Она, в порыве работы выглядела вдохновляюще — волосы рассыпались за спиной, выбиваясь из непослушного пучка, струясь по спине. Лицо раскраснелось, на лбу выступили мелкие бисеринки пота. Кончиком языка она то и дело облизывала потрясающие чувственные губы, кусая их в азарте съёмки. А ведь спектакль еще не начался… Том поймал себя на мысли, что она сейчас получает такое же удовольствие от своей работы, как и он от своей. Сейчас, в этой своей страсти она была божественно прекрасна.
Тряхнув головой, он поспешил уйти. Пока Натали его не заметила, он вернулся в свою гримерку. Там его уже ждали.
Буквально за двадцать минут до начала генеральной репетиции спектакля Эдвард собрал всех актеров за сценой. Натали стояла на шаг за его спиной, держа на изготовку увесистую камеру.
— Так, мои дорогие… В зале всё готово. Не забываем, что это — генеральная репетиция. Сегодня у нас с вами гостья, из фотоагенства. Натали…
Эдвард жестом указал на нее, предлагая ей выйти чуть ближе к труппе, чтобы они могли внимательно разглядеть фотографа. Натали быстрым взглядом окинула актеров, найдя среди них сразу несколько знакомых лиц, среди которых был и Том. Он, встретившись с ней взглядом, улыбнулся и быстро подмигнул ей. В его голубых глазах танцевало мальчишеское озорство. На щеках появились ямки, как только улыбка из осторожной расползлась в знакомую ей уже широкую. При этом его привычка ощупывать кончиком языка нижние зубы её здорово развеселила, придав уверенности в своих силах.
Удивительно, как поменялось его лицо, подумалось Натали. Без очков, в гриме он выглядел серьезным, даже строгим. Тонкие аристократичные черты лица еще более заострились в ярком свете рамп. Высокие, ярко очерченные скулы, сильный упрямый подбородок, тонкая, с легкой горбинкой переносица… Лучистый взгляд с сеткой морщин. Натали на миг залюбовалась своим знакомым. Удивительно, как он преобразился, словно расправил прятавшиеся где-то все это время крылья. Сердце Натали совершило какой-то акробатический кульбит при взгляде на Хиддлстона, заставив её улыбнуться его перевоплощению.
В зале стих шум рассаживающихся зрителей. Натали успела выхватить несколько кадров, и как только погас свет, заняла свое место возле сцены.
На помостки, приволакивая ногу, согнувшись и рыская взглядом по лицам собравшихся зрителей вошел Ричард, начиная свой монолог. Натали, переместившись к самому дальнему краю, снизив уровень интенсивности вспышки, сделала несколько кадров, в голове рисуя возможную обработку, и прислушиваясь в полуха к монологу Тома:
— … Меня природа лживая согнула
И обделила красотой и ростом.
Уродлив, исковеркан и до срока
Я послан в мир живой; я недоделан,
Такой убогий и хромой, что псы,
Когда пред ними ковыляю, лают.
Чем в этот мирный и тщедушный век
Мне наслаждаться? Разве что глядеть
На тень мою, что солнце удлиняет,
Да толковать мне о своем уродстве?
Раз не дано любовными речами
Мне занимать болтливый пышный век,
Решился стать я подлецом и проклял
Ленивые забавы мирных дней…
Натали слушала, затаив дыхание, переходя с персонажами пьесы от акта к акту. Ее откровенно поразила сила игры каждого актёра. Чувствуя, как руки покрываются мурашками восторга, Натали старалась не забывать о своем назначении сегодняшнего вечера.
Почти четыре часа пролетели для неё незаметно. И вот — финальная битва. Натали, возненавидевшая Ричарда за трусость и коварство, сраженная его отвагой в последний, самый страшный час своей битвы, и восхищенная до глубины души талантливой игрой Хиддлстона, закусила губу…
