Было волнительно искать глазами Джеймса в толпе. Вот показалось — знакомые кудряшки? Но нет, это кто-то другой. Майкл скрестил руки на груди, дежурно улыбнулся проходящей мимо паре девчонок. Те хихикнули, зашептались, ускорили шаг. Майкл проводил их глазами, даже не подмигнув.
Скамейки в сквере между зданиями занимали группы парней. Сидели рядом, пили кофе из картонных стаканчиков, листали тетради. Смотрели друг другу в глаза, смеялись. Хлопали друг друга по плечам, по затылку.
По виду ничего не понять — не целуются, и как будто приятели. Обычные студенты. А если не друзья, а любовники, которые могут обняться просто так, взяться за руки, не прячась в углу? Вот сидят двое, один положил другому руку на плечо. Что это? Дружеский жест или что-то большее?
Сколько раз Майкл сам обнимался и с Томми, и с Браном — и за плечи держал, и сидел на тесной лавке в баре колено к колену, бедро к бедру. Случалось, пьяно дремал головой на плече, а уж сколько раз приходилось тащить каждого до постели, и не сосчитаешь. И тут уж не смотришь, за что хватаешься, особенно если тот выворачивается из рук и хоть на карачках, хоть ползком утекает под стол, чтоб присосаться к закатившейся в угол бутылке. А сколько раз подростками купались голышом, спали вповалку кто на ком, сравнивали, у кого длиннее отросло…
И никогда не хотелось поцеловать Томми в пухлые губы, не тянуло украдкой пощупать Брана под столом за коленку.
Что же случилось? Откуда это всё?..
Джеймс выскользнул из дверей, закинул на плечо сумку. Покрутил головой.
Ищет меня, — подумал Майкл. Внутри всё зажглось. Он выпрямился. Сейчас повернёт голову, сейчас вглядится и заметит…
Заметил.
Что нужно сделать, чтобы ты всегда вот так искал меня взглядом? Чтобы шёл ко мне сквозь поток людей, мимо журчащих фонтанов, зелёных скамеек, мимо роллеров и скейтбордов, мимо цветочных клумб и клетчатых пледов, брошенных на газон, мимо кованых фонарей, мимо преподавателей, мимо осенних деревьев, мимо низких железных оград — шёл ко мне, не отрывая взгляда, улыбаясь, ускоряя шаг — что сделать, чтобы так было всегда?..
Джеймс закинул обе руки ему на шею, привстал на цыпочки, приложился к губам. Майкл обхватил, прижал к себе — тут ведь можно? Тебе виднее, Джаймс, можно ли тут целоваться, — накрыл своим ртом. Пусть все видят, завидуют, шепчутся.
Рот Джеймса пах кофе и сладкой выпечкой. А ещё он пах самим Джеймсом, и этот запах Майкл не перепутал бы ни с чем, этот вкус проштамповался на языке, как серийный номер, и всё теперь было — «Джаймс» и «не Джаймс». Майкл бы вылизал его изнутри, чтоб навсегда, чтоб ничего больше не помнить…
— Ого, — раскрасневшись, выдохнул Джеймс, отодвинулся, удерживая Майкла за локти. Посмотрел с опаской, в глазах сгустился пьяный сумрак. — Скучал по мне?..
Майкл потянулся за новым поцелуем, Джеймс со смешком отдёрнул голову, губы ткнулись в шею над воротом пиджака. Он ахнул, отстранился ещё дальше.
— Майкл!.. На нас уже смотрят, — он стрельнул глазами в сторону, улыбнулся, обнажая зубы. — Перестань.
Перестань!.. Брось спичку в лужу бензина и скажи огню: «Перестань». Сильно поможет?..
— Куда едем? — севшим голосом спросил Майкл, прижавшись носом к его скуле. Куда скажешь. Куда захочешь. В сердечном моторе что-то ослабло и начало стучать. Надо бы открыть, проверить, что не в порядке. Того и гляди — разболтаются все крепежи, сердце проломит ребра и вывалится наружу.
— Хочу познакомить тебя с Бобби, — сказал Джеймс, подставляя скулу под поцелуй.
— Это который твой лучший друг? — вспомнил Майкл. — А он не ревнивый?
— Ужасно ревнивый! — засмеялся Джеймс, и Майклу сразу стало не до шуток.
Домик был старенький, благообразный, со стенами из серо-коричневого кирпича, пожелтевшими от времени оконными рамами. За оградой не выше колена был жухлый осенний сад. Старая кривая лиственница склонялась над входом, бросая густую тень. В доме зашлась лаем собака.
Джеймс соскочил с мотоцикла, сунул шлем Майклу в руки и торопливо бросился к двери.
Это что ещё были за штучки? Что ещё за ревнивый друг? Пока Джеймс стучал в дверь, Майкл твёрдо решил, что если там сейчас образуется такой друг, к которому Джеймс кинется обниматься, он начистит морды обоим, и пусть потом целуются друг с другом, сколько влезет.
В дверях показался пожилой мужчина в пижамных штанах и растянутом зеленом свитере. Серая мохнатая туша вильнула у него между ног и с отчаянным лаем набросилась на Джеймса. Тот присел, обхватил голову чудовища обеими руками, засмеялся, отворачиваясь от слюнявого языка. Здоровый пес прыгал вокруг, повизгивая, молотя хвостом по ногам и гавкая так, что закладывало уши.
— Бобби, — смеясь, повторял Джеймс. — Бобби, Бобби…
Майкл стащил с головы шлем, глубоко вздохнул. Подошёл ближе.
— Это и есть твой лучший друг? — недоверчиво спросил он.
— Бобби, это Майкл, — Джеймс развернул голову пса, тот настороженно уставился на нового человека, кося глазом на хозяина. — Мы вместе пойдём гулять.
