При слове «гулять» пёс нетерпеливо заскулил, виляя задом. Майкл протянул Бобби открытую ладонь. Тот обнюхал её, небрежно лизнул и с обожанием во взгляде обернулся к Джеймсу.
— Я принес деньги за октябрь, — Джеймс встал, вытащил из кармана конверт, передал хозяину дома. — Как вы тут, мистер Сайрус? Всё в порядке?
— В порядке, сынок, — тот улыбнулся, пряча деньги в карман штанов. — Бобби по тебе очень скучает. Как и всегда.
Джеймс достал из сумки поводок, прицепил к ошейнику. Бобби потянулся к белой калитке, упираясь лапами в землю.
— Тихо, тихо, — ласково сказал Джеймс. — Рядом.
Пёс послушно вернулся, шумно вздохнул, пошёл возле ноги.
По небу тянулись длинные белые облака, солнце играло на облетающих листьях сирени в палисадниках, на пышных пепельно-фиолетовых шапках хризантем.
— Твой лучший друг — псина, — сказал Майкл.
В голове не укладывалось. Что, никогда никому не хотелось позвать Купидончика выпить, футбол посмотреть?.. Ну ладно, не футбол — что они там у себя смотрят?.. хоккей? балет? Мажоры ведь народ башковитый, образованный — давным-давно должны были просечь, что это за брульянт.
— Ну да, — просто сказал брульянт. — У меня больше никого нет.
— А почему он живёт здесь?
— Мама против животных в доме, — Джеймс грустно улыбнулся. — Я всегда хотел собаку, но она не позволяла.
— И как же он у тебя завёлся?..
— У нас недалеко от дома есть приют. Я ходил туда. Приносил деньги, а иногда, если разрешали, помогал что-то делать: выгуливал, играл с ними, клеил объявления о найденной собаке. А потом туда привезли Бобби… И я влюбился с первого взгляда.
Длинноногая мохнатая тварь, семенившая рядом с Джеймсом, выглядела как пиздец. Влюбился он. В эту страхомордию. Бобби с первого взгляда вызывал разве что недоумение, а у особо чувствительных — лёгкую панику. Он был метисом ирландского волкодава и обещал вырасти в настоящую лошадь.
Майкл отвёл глаза. Богатенький мальчик приходит в собачий приют, потому что ему больше не с кем играть. Ну ёбаный в рот. Как это вообще возможно?..
— Я не мог думать, что он достанется кому-то ещё, — сказал Джеймс. — И забрал себе. Прятал в спальне целую неделю. Он был еще щенком — маленький, косолапый и ужасно ласковый. Спал со мной под одним одеялом. Но потом мама узнала и устроила настоящий скандал.
Джеймс потрепал Бобби по ушам, не наклоняясь. Тот деловито перебирал лапами, притормаживая только для того, чтобы помочиться на почтовый ящик, кучу листьев или фонарный столб.
— Она велела отвести его обратно в приют, но папа предложил компромисс. Он сказал, что я могу найти для Бобби того, кто возьмет его жить к себе, и что я могу оплачивать его содержание из своих карманных денег, если хочу видеться с ним.
— И твоя мама согласилась?
— Ну, зато никто не грыз её мебель, — Джеймс усмехнулся. — Если у меня есть собака, которую она не видит, её это устраивает.
— Мама у тебя с характером, — хмыкнул Майкл.
— Она… сложный человек. Она меня очень любит, но иногда с ней тяжело.
— А что не так?
— Ну… — Джеймс вздохнул. — Неважно.
В парке Джеймс отцепил поводок. Бобби помчался вперёд. Они медленно шли за ним по желтеющей траве, усыпанной листьями. Их горьковатый запах разливался между деревьями.
Здесь недалеко была конечная станция железной дороги, и через парк всё время тянулись люди. Бобби носился, не обращая на них внимания. Он облаивал белок, нагло цокающих высоко в ветвях, шнырял под кустами, цепляя листья на хвост, совал нос в кротовые норы. Возвращался назад, подбегал к Джеймсу, поскуливая, заглядывал в глаза: любишь?.. любишь?..
— Странные у тебя родители, — сказал Майкл. — Против собаки в доме, но не против, чтоб ты чпокался с парнем.
Джеймс сбился с шага, покосился на Майкла.
— Ты всегда такой… прямолинейный?
— Я чё-то не так сказал? — насторожился Майкл.
— Да нет… я думаю, все так.
Джеймс замолчал, потом заговорил снова.
— Слушай, Майкл. Давай проясним. Я, в общем, ничего от тебя не жду.
Майкл нахмурился. Стало вдруг как-то гадко.
— Да чё прояснять, — буркнул он. — Всё ж нормально.
— Мне просто хочется, чтобы между нами не было недопонимания. — Джеймс смотрел себе под ноги. — Я не специалист в отношениях, у меня их было-то… — он прикусил губу. — Давай сразу договоримся. Когда тебе надоест, скажи мне сразу.
— Чё надоест? — Майкл не мог оторвать взгляд от его лица: глаза потемнели, спрятались за ресницами, брови сошлись над переносицей.
— Когда я тебе надоем, — сказал Джеймс. Бледные осенние веснушки проступили на коже, будто кто-то кофе брызнул в лицо. — Когда тебе захочется кого-то ещё, не тяни, сразу скажи мне.
Да что за херня. Майкл чувствовал себя виноватым. А что сказал-то? Всё ж так и есть, ну? Чё тогда тянет оправдываться? Да и что тут скажешь, что, блин, говорят в таких случаях? В любви признаются, что ли?
Да есть ли она вообще, эта любовь. Вот чтоб в жизни, а не в кино. С сексом-то всё понятно. Но любовь — это ж выдумка. Мало ли что в кино показывают. Там и лобовое стекло можно кулаком разбить, и дыхание под водой задержать минут на десять.
