— Слушай, я не знаю, что ты там себе навоображал… — он широко ухмыльнулся, — но ничего такого у меня с Эваном не было. Мы ж спали вместе, я бы всяко заметил, если б у меня на него встал. Или наоборот.
— Вы ещё и спали вместе?.. — тихо спросил Джеймс.
— Ты у нас в доме гостевую спальню видел? — разозлился Майкл. — Чё тебе «ещё и»?.. Конечно, вместе, блять, потому что больше негде было. И мы просто спали, всё! Мы…
Майкл осёкся. Джеймс угрюмо смотрел, сплетая и расплетая пальцы. Потом не выдержал:
— Вы — что?..
— Ну, мы целовались пару раз… В шутку. В губы, — добавил Майкл упавшим голосом. — Но это же не значит…
— Ну что ты, — Джеймс провел рукой по волосам и отвернулся. — Когда мальчики целуются в губы, это совсем ничего не значит.
— Да не было у нас ничего такого!.. — возмутился Майкл. — Мы не лезли друг другу в трусы, просто спали!.. — И тихо добавил: — В обнимку…
Джеймс посмотрел через плечо.
— Сколько тебе было лет, когда он уехал?
— Двенадцать, — буркнул Майкл. — Какая разница?
— Такая, что ещё год-другой — и ваша нежная дружба полыхнула бы бурным романом. Судя по тому, что ты говоришь, твои чувства были взаимными, — сухо сказал Джеймс. — Вы просто не успели это понять.
— Иди ты знаешь, куда… — сердито сказал Майкл. — Ты знаешь, куда.
Джеймс пожал плечами, медленно пошёл вперед. Сунул руки в карманы. Спина прямая, как линейка. Только делений между лопатками не хватает.
Майкл догнал его, схватил за локти, развернул к себе.
— Ну, что, блять, не так?.. — беспомощно спросил он. — Что я сказал?..
— Ты иногда такой умный, что это пугает, — тихо сказал тот, не поднимая глаз. — А иногда такой кретин, что хочется опять съездить тебе по роже.
— Ты мне скажешь, что происходит, или нет? — Майкл встряхнул его.
Джеймс молчал и кусал губу. Майкл убрал руки.
— Ты же сам спрашивал, — тихо сказал он. — Я думал…
Он сам не знал, что он думал. Взял зачем-то и… Каждый раз так получалось. Заходит кудряшка к тебе в нутро, оглядывается:
— «А что это у тебя, Майкл, такое?»
— «А это у меня мечты дурацкие.»
— «Клёвые какие!.. А тут что лежит, в коробочке?»
— «А это у меня симпатия. Вот террариум с завистью, вот баллон под давлением — там стыд. Царапины от когтей по стенам — это надежда, её никто не видел, но она всегда рядом. Лазерное шоу на крыше — это секс. Здесь целая полка «мне ничего не нужно», там фотоальбом «ебал я в рот». А эта мумия в саркофаге, в пыльном углу — полный пиздец. На табличке, конечно, написано «Первая любовь», но ты не верь. Мало ли что там пишут.»
Джеймс вдруг поднял голову, тревожно свёл брови.
— Майкл…
— Чего ещё?..
— Послушай… Я зря так сказал.
— А чё ты сказал, — Майкл пожал плечами. Ему вдруг стало всё безразлично. — На кретина я не обиделся.
— Ты мне рассказал ужасно трогательные вещи, а я… Это было грубо.
— Я те херню всякую рассказал. А ты распереживался.
Джеймс шагнул вперёд, Майкл отступил.
— Я те такой херни вагон могу рассказать, — сказал Майкл. — Хочешь?..
— Не надо…
— Чё, неинтересно стало?..
— Майкл…
— Чё «Майкл»?..
Джеймс смотрел, будто над пропастью висел, держась за верёвочку.
— Ну чё, ещё вопросы остались? — спросил Майкл. — Давай, пока шанс есть, а то передумаю. Я ж вижу, у тебя зудит. Когда я первый раз трахнулся? В четырнадцать. Поцеловался — в девять. На учёбу хер положил — в двенадцать. На горшок пошёл…
Джеймс метнулся вперёд, обхватил руками за пояс, прижался лицом к груди.
— Перестань… Прости…
— А чё прощать-то, — Майкл стоял, как столб. — Я ж понимаю, сам поковыряться люблю, разобрать, чё как сделано. Я вот из херни сделан.
Джеймс коротко прерывисто вдохнул, сжал руки ещё крепче.
— Ты сделан из наглости, секса и железнодорожных шпал, — сказал он.
— Из говна и палок, короче, — хмыкнул Майкл.
— Из обаяния, доброты и потрясающего чувства юмора, — Джеймс не сдавался.
— Из смешного говна и палок.
Джеймс прыснул, но сдержался:
— Из упрямства, смелости и воображения.
— Из смешного говна и ненастоящих палок, — согласился Майкл, даже не улыбнувшись.
Джеймс набрал воздуха в грудь, чтобы добавить что-то ещё, взглянул ему в лицо — фыркнул, хрюкнул и заржал, как сумасшедший.
Майкл стоял и ждал, пока тот успокоится. А Джеймс не мог. Он держался за Майкла, просто чтобы не упасть, и хохотал. Всхлипывал, утирал глаза — и хохотал, утыкаясь лицом ему в грудь и закусывая рубашку. Сквозь смех бормотал извинения, цеплялся за ремень, чтобы устоять на ногах.
— Щас штаны с меня снимешь, — спокойно предупредил Майкл. — А у меня там стоит.
Джеймс, едва успокоившись, расхохотался снова.
— И чё смешного? — без улыбки спросил Майкл. — Когда я первый раз достал, ты так не ржал.
— Когда ты первый раз достал… — всхлипнул Джеймс, — я думал — в меня не влезет… У меня всё-таки… не стакан… и даже не мисочка…
Майкл сжал губы — не помогло.
Они хохотали, держась друг за друга, шатаясь, как пьяные. Переглядывались — и ржали. Кое-как успокаивались, глубоко дышали, говорили друг другу «так, всё» — и ржали снова. До колик под рёбрами. До полного просветления.
