Однако Сен–Симон пишет, что Петр ничего не произнес у постели де Ментенон, молча покинул спальню. Да и о чем было говорить, зрелище произвело на него такое удручающее впечатление, что любые слова были бесцветны. Он удалился даже без поклона. Сен–Симон утверждал, что ему известно, как Ментенон была поражена и оскорблена.
Некоторые утверждают, что Петр галантно похвалил учрежденное ею заведение, где девицы обязаны ей своим воспитанием и счастьем, так что это может служить утешением.
Последний вариант выручает Петра, для учителя же молчаливый уход царя куда выразительней. Но жизнь не выбирает художественных решений.
Сен–Симон заключает рассказ о Петре не свойственным ему признанием. Своеобразие талантов Петра, пишет Сен–Симон, делает его государем, достойным величайшего восхищения самых отдаленных потомков. Таково было единодушное мнение Франции, очарованной русским царем.
Описание внешности Петра, созданное Сен–Симоном, Молочков считал самым живописным и, пожалуй, лучшим. Не удержался, процитировал: «Царь был хорошо сложен, лицо круглое, высокий лоб, красивые брови, полные губы, смуглый, красивые живые проницательные глаза, черные, взгляд величественный, иногда бешеный. Весь его вид свидетельствовал об уме, рассудительности. Шляпа его вечно валялась на столе. При всей его простоте все сразу понимали, кто он такой. Съедал, выпивая, невыразимо много. Царь неплохо понимал по–французски и мог говорить, если б захотел. Очень хорошо говорил по–латыни».
Портрет сам Молочков признал несколько приукрашенным — прищурясь, он как бы сравнивал: плечи узкие, голова маленькая, пропорции не хватало…
Обычно ирония Сен–Симона не щадила никого, он предпочитал обличать, выявлять пороки, издеваться над глупостью власть имущих. Видно, что Петр произвел на него исключительное впечатление. Людовику XIV повезло в том смысле, что при его дворе оказался такой писатель, как Сен–Симон. Да и Петру повезло заполучить столь проницательного наблюдателя.
