На помощь Гераскину пришел Антон Осипович, который тоже отводил женщинам большое место в жизни великих людей. Вспомнили, как впервые появилась для советских людей жена генсека Раиса Горбачева, как англичане все знают про похождения принца Чарльза. А нам Виталий Викентьевич Молочков преподносит примерного семьянина — случайные шалости на ходу и ничего серьезного. А где безумства? Ум не так велик, если он не способен обезуметь.
Поддавался Молочков неохотно. Без воодушевления и красочных подробностей изложил нам ряд коротких увлечений Петра. Настоящих любовниц после Анны Монс у него почти не было. Царская фаворитка пользуется известностью, признанием, с ней считаются, соблюдают куртуазный ритуал. Она влияет, вмешивается в дела. Метрески же, как их называл Петр, сменялись быстро, это не считая тех, кем он овладевал бесцеремонно, на ходу, без особого разбора. Ему недоставало ни воспитания, ни вкуса, чтобы предаваться изыскам любви. Он с удивлением слушал рассказы короля Августа об изощренных сладостях любовных утех. Август Сильный обожал женщин и умел вкушать их прелести. Каждая следующая была для Августа страной, которую он завоевывал. Женщины не могли ему наскучить, женщины были основным его занятием. Говорят, что у него было 365 детей. Противоположностью был Карл XII, тот почти не знал женщин, во всяком случае знать их не хотел. Петр расположился между этими двумя, метресок у него перебывало достаточно, они появлялись и исчезали бесследно, не оставляя ни сожаления, ни счастливых воспоминаний.
Уступая, Молочков преподнес несколько историй, как Петр делил своих любовниц с Алексашкой Меншиковым и другими собутыльниками. Коллективный секс происходил на пирушках, упьются — и уже не разбери–поймешь, кто с кем и как. Когда ж Петр хотел, он мог исполнять роль галантного кавалера, но недолго. Все завершалось грубо, правда без насилия, не полагалось отказывать царю, и будь то герцогиня Мекленбургская или дочь купца, а то и жена — они уступали, ложились, задрав свои сарафаны, рубахи, кринолины. Неразборчивость молодости перешла у Петра во вседозволенность деспота.
