Из–за стрелецких волнений Петр вынужден был прервать путешествие. Он жалел, что оставляет страну, где наука и художества цветут, но при этом дал уничтожающую характеристику Парижу: «Город сей рано или поздно претерпит вред от излишней роскоши и необузданности, а от вони вымрет».
И то и другое было верно подмечено. При Людовике блеск французского двора освещал всю Европу, король награждал ученых из всех стран. Как отметил один французский остроумец — награды эти рождали сотни недовольных и одного неблагодарного. А во дворцах не было туалетов.
— Однако Петр ошибся, Париж не вымер, зато ныне у нас туалеты самые страшные в Европе, — вставил профессор. — Туалеты и кладбища показывают истинную культуру страны.
Профессор был у одного умельца под Псковом. Блоху он подковал запросто. А еще волос просверлил, сделал из него вазу, туда вставил розу из золота. Нужник у него, между прочим, во дворе, дощатая будка, дом без водопровода, с кувшином надо ходить.
— Ума в России много, — сказал Гераскин. — Девать некуда. Все заняты, как обустроить Россию.
Глава тридцать третья
ИЗМЕНА
Женщины — вот что сближает нас с великими людьми, — считали мы, слушая историю про Екатерину. Любовные похождения, пылкие романы, обещания, завлекаловки, плотские страсти, измены, охлаждение, тайные свидания, обманутый муж, женские хитрости… Господи, как все это мы понимаем, как это знакомо. Напрасно учитель убеждал нас, что подобный интерес к альковной жизни гениев — интерес низменный, это обывателю приятно знать: ага, мол, и ты, братец, вроде меня, ничуть не лучше, и ты метался, и тебя обставили, сделали…
Дремов не соглашался, упрямо мотал головой.
— Я и есть обыватель, — признался Гераскин. — А вы кто такие? Я обыватель и желаю знать, как оно было, а вы мне суете Ленина с Крупской такими, что меня тошнит и от этого мужика, и от его бабы. Всех наших великих людей вы кастрировали. Что Толстой, что Кутузов — они ж у вас евнухи. Вы, историки, — страшный народ. Против вас человек ничего не может, каким вы его изобразите, таким он и останется на веки веков. Жуков, к примеру, или Суворов, ни выпить им не даете, ни сблядовать.
Молочков смеялся.
— Вы, Евгений Иванович, норовите опустить историю ниже пояса… Допустим, дали вам донжуанский список Пушкина. Что это вам для понимания его поэзии? Двадцать у него было или двести женщин. Какое вам, спрашивается, дело?
— Пушкин без яиц — это, знаете ли, куда хуже, чем Венера без рук…
