Готовя торжества коронации, Петр не жалел никаких расходов. Сам вникал во все подробности сценария. Как–никак, теперь, после смерти царевича Алексея, речь шла о родительнице престолонаследника. Петр обсуждает с петербургским ювелиром эскиз короны. Украшенная жемчугом, алмазами, огромным рубином, она весит полтора с лишним килограмма. Петр сам надел ее на голову Екатерине…
С удовольствием учитель принялся за рассказ о торжествах коронации, сперва в Москве, потом в Петербурге, о званом обеде, золотой посуде, о том, как сидели гости: по одну сторону дамы, по другую кавалеры, в центре зала шуты и шутихи; про вина, яства. Его прервал Гераскин:
— Как же так, корону надел, а царство не завещал?
— Не успел, — нетерпеливо объяснил Антон Осипович, который любил слушать подробности насчет царского стола, кушаний и питья.
— Что значит — не успел? Умер–то он не в одночасье, — настаивал Гераскин. — Может, ему помогли? Как она получила корону, так захотела сама царствовать.
— Если не ошибаюсь, у Екатерины как раз перед смертью Петра была какая–то история с ее секретарем, — сказал профессор.
— Монсом! — вспомнил Дремов и вспомнил, что казнили и его.
— Не завещал, а все же она царствовала, Екатерина Великая, — сказал Антон Осипович.
— Екатерина Великая — это Вторая, — поправил профессор. — У Петра была Первая.
— Раз Петр был Великий, то и жене полагалось быть Великой, — Антон Осипович настаивал, он никогда не отступал.
— Екатерина Великая тоже была шлюха, — сказал Гераскин.
— Что значит тоже? — поправил его Антон Осипович. — Петр не стал бы сажать на престол шлюху. Она, значит, исправилась.
— Не бывает, — сказал Гераскин. — Шлюху укротит только старость. А Петра понять можно. Любовь зла…
И тут Гераскин привел наглядный пример из жизни своей автобазы, где начальник, бывший боевой летчик, не мог устоять, назначил диспетчером оторву, которая переспала со всеми механиками, слесарями. Она командовала им как хотела. Или таксер, дружок его, который застал свою жену с любовником в положении бутерброда, ничего, проглотил, потаскухи обладают заговором на своих мужей.
Про Монса учитель подтвердил — казнили. Его спросили с подмигом — говорят, мол, за то, что застал царь этого Монса в неглиже с царицей.
Учитель помрачнел, стал наливаться краской.
Мы понятия не имели, откуда у нас такие сведения. То ли вычитали, то ли слышали, отечественная история накапливается в нас с детства, так же как семейные предания.
С тихим упреком он сказал:
