Вечера с Петром Великим полностью

Д.А. ГРАНИН: Наша советская жизнь ушла, и безвозвратно. Ушла во многом не от разума. Стыдно, что мы ее перечеркнули и оттолкнули от себя. Таким манером мы в свое время отказались от всего царского, дореволюционного. Теперь схватились за всё это. Так же глупо и то, как мы сейчас поступаем в отношении к советской жизни. Потом будем ее сочинять. И многое наврем. Каждый общественный строй в состоянии существовать лишь в том случае, если в нем есть какие–то позитивные начала. В советской жизни они, безусловно, были. Теперь мы делаем вид, что ничего этого не было.

С.М. ЛУКОНИН:Видимо,сохранение в себе«позитивных»генов прошлого и дает возможность двигаться современному обществу вперед и — надеяться. Иначе исчезает смысл бытия. Кстати,Вы однажды сказали об«излишних надеждах»,от которых следует избавляться. Совсем уж близко к скептицизму…

Д.А. ГРАНИН: Скептиком быть тоже неохота, как и фантазером, человеком чересчур оптимистичным, верящим всегда «в лучшее» — малопродуктивное занятие, ибо таких постигают горькие разочарования.

С.М. ЛУКОНИН:Но именно в Ваших первых романах«Иду на грозу», «Искатели»доминирует надежда. Она неразрывно связана с романтикой Сергея Крылова и Олега Тулина,характерной для послевоенной поры.

Д.А. ГРАНИН: Конечно. И все–таки мне нравится надеяться на человека, может, он и не оправдывает надежд, но, когда в него верят, у него появляются новые силы и способности. В своей работе в научном институте я замечал: когда руководитель надеется на человека, а силенок у него не хватает, он сделает больше, чем мог бы. Никто из нас не знает предела своих возможностей. Только иногда, в кризисных ситуациях, появляется такая сила духа, что человек сам себе удивляется. Я в блокаду убедился, что люди выживали вопреки медицинским законам, смерть отступала перед силой любви.

С.М. ЛУКОНИН:В 1960–е годы наука была тоже романтичной. И вот однажды произошел перелом, когда союз лириков и физиков распался. Наука отошла в сторону. В чем тут причина?