Я недоверчиво засмеялась. Мне стало смешно, когда внутри меня захлёстывали эмоции. Я ухватилась за рядом стоящий стул, чтобы не упасть. Черт, почему я так чувствительна?!
– То есть, как это нет? В смысле нет? Они что, нас не пригласили?! – в глазах мелькали слезы. Если я моргну, то вода потечёт по щекам… Господи, сколько же мне ещё плакать?! Когда вся эта боль выветрится?! Я хватаюсь рукой за голову и провожу её во волосам, взъерошивая их. Сглатываю комок боли и поднимаю голову к потолку, чтобы слезы каким-то образом вернулись обратно откуда взялись. Мама с жалостью смотрит на меня; ей также обидно, как и мне, я в этом уверена на все сто процентов.
– Мне жаль, дочка, правда жаль.
Я ей киваю. Но легче на душе не стало. Мне просто не верится в это… Они же при нас говорили о свадьбе и о дате, не может быть, чтобы они нас не пригласили. Это беспардонно. Я понимаю, что если сейчас не сяду, то упаду. Медленно присаживаюсь на стул и тупо пялюсь в одну точку. Внутри все сжимается, все плывет. Я чувствую безмерную пустоту, в которой блуждает ветер, но также чувствую какое-то напряжение, которое становится все больше и больше. Мне хочется кричать. Кричать до потери сознания. Хочется биться об стенку, и как бы не было глупо, хочется сделать себе больно. Какая, черт возьми, разница? Одним порезом больше – одним меньше. Самоубийцы никогда не меняются и не осознают свои ошибки. И я не буду. В голове все расходится по швам; мой мозг горит. Я правда очень устала за этот день. Я уже не чувствую себя.
В следующее мгновение мы с мамой слышим дверной звонок. Видя моё состояние, мама встаёт с места и идёт к двери. Господи, пусть это будет папа или почтальон. Пусть они принесут нам приглашение, умоляю. Мой отец не мог так низко поступить со мной… Тот, кто хранил мою детскую комнату все эти годы, не мог забыть пригласить меня на свою свадьбу. Невозможно… нереально. Я до последнего верю в это. Меня ударяет волна эмоций. Сама того не замечая, я начинаю бесшумно всхлипывать и проливать слезы. Я так много плакала за эти дни, что уже научилась делать это бесшумно. Боль. Сколько же боли во мне. Я обхватываю себя руками и плачу взахлёб. Мне уже абсолютно плевать на все на свете. Эти дни окончательно добили меня. Хуже быть просто не может. Я слышу мамины шаги и судорожно вытираю слезы, делая вид, что все хорошо. Впрочем, как всегда. Держу крестики, надеясь, что это приглашение на свадьбу отца. Прошу, прошу…
– Дорогая, к тебе гости, – улыбаясь, говорит мама. Класс, это не приглашение. Я нехотя оборачиваюсь лицом к женщине и стоящего рядом с ней высокого брюнета с длинными волосами. Моя челюсть отвисает. Этот день обещает быть поистине тяжелым.
***
Мы сидим с ним друг напротив друга. Мама любезно оставила нас одних, убежав в банк, чтобы выплатить долги по кредитам и счетам. К сожалению. Ведь находиться с этим человеком один на один мне хотелось в последнюю очередь. Мой бывший друг. Как же это глупо звучит. Коди с опаской смотрит на меня и молчит, словно набрав воды в рот. Конечно, нечего мне сказать, тогда зачем явился?! Ох, если он что-то мне скажет резкое, я всю злость и боль вымещу на нем, и ничуть об этом не пожалею. Мы молчим уже ровно восемь минут и тридцать семь… восемь… девять секунд. Эти минуты для меня проходят слишком медленно. Я недовольно выдыхаю и перевожу холодный взгляд на Хвостика.
– Ну? И зачем ты пришёл? – грубо спрашиваю, показывая негодование и отвращение. Никогда не забуду тот день, когда меня пытали, а эти бестолочи стояли за стенкой и ничего не предпринимали. Ненавижу.
Коди оживлённо захлопал ресницами, ерзая на одном месте. Мне просто интересно, что он хочет мне сказать.
– Просто соскучился. Мы ведь друзья, – на его слова я лишь фыркнула, закатывая глазища, – тебя почти не видно в школе. Я волнуюсь.
Меня распирает на части от этих фальшивых слов. Несчастная попытка выразить заботливость.
– Господи, да ты великий актёр, я тебе скажу, – язвительно улыбаюсь, – значит, теперь ты волнуешься? Как мило.
Коди недовольно скривил губу и напряг плечи. Его взгляд мягок и искренен, но это все игра, я точно знаю. Они мне больше не запудрят мозги.
– Рэй, давай забудем всю эту грязь? Мы же друзья. Пожалуйста, переступи свою гордость. Я реально переживаю за тебя.
От его реплики меня тошнит. Мои руки собираются в кулаки. В крови играет адреналин, и сердце адски колит. Мне противно это словно – «друзья». Я пытаюсь не потерять самообладание, но это очень тяжело, почти невозможно. Как бы мне не хотелось, я просто не в силах найти положительные моменты в голове. Я помню лишь плохое: обвинение Бена в мой адрес на стадионе «Уоксерс», драка на вечеринке, пытки и их безразличие… Эти люди ничего не знают о дружбе. Для них это только слово.
