Мужчина криво улыбнулся и осмотрел меня с головы до ног, как будто я инопланетянка. Я с надеждой пялюсь на него, а тот задумчиво прищуривает глаза.
– Мой рабочий день давно закончился, – таксист пожал плечами.
Я еле держу себя в руках, чтобы прямо перед ним не зареветь и не вскрыть вены. Хлопая ресницами, я пытаюсь подобрать слова, но мысли запутались и я ничего не могу выдавить из себя. Меня накрывает обида.
– Я заплачу в два раза больше… – мужчина замялся, – пожалуйста, у моего друга умер отец, я должна быть с ним рядом!
После моих слов машинист грустно поглядел на меня, а затем вздохнув, одобрительно кивнул. Я озарилась улыбкой и прикрыла дверь такси.
Мы тронулись с мертвой точки.
***
Когда я подъехала к дому Нансенов, то сразу во дворе увидела карету скорой помощи, в которую садились дежурные врачи и Дарья. Я толком ничего не успела разглядеть, только разбитый вдребезги взгляд женщины. Сразу вспоминаю об Эрике; сердце судорожно бьется. Скорая помощь, шумя сиреной, пропадает из виду, оставив после себя какой-то угнетающий осадок. Расплатившись с таксистом, я буквально вылетаю из салона автомобиля и бегу к калитке дома, а затем к крыльцу, где сидел Эрик, держась за голову. Даже находясь в движении, вижу, как он ужасно чувствует себя, как ему одиноко и тошно.
– Эрик! – окликнула я парня, бросившись в его объятия. Слышу запах его одеколона и особый запах больницы, смешанный со смертью. Его руки крепко обнимают мою спину, жадно притягивая к себе. Боже мой… он весь горит! Я чувствую, как он тяжело дышит, как сильно бьется его разбитое сердце. Мне бы так хотелось предотвратить это… но увы, жизнь играет нечестно. В конце концов, всех нас ждёт смерть, и этого нельзя избежать. Слышу всхлипы парня, он снова начал плакать. Я обняла его сильнее, почти лишив кислорода. Моя грудь, как и грудь брюнета грозно поднимается и опускается. Мы находимся в объятии друг друга и мы плачем, отбросив всю гордость и маски. Ему больно, ему очень больно, так пусть он избавится от этого тяжелого груза. Скорбь – это то чувство, от которого избавиться невозможно на протяжении всей жизни. Смерть забрала ещё одного хорошего человека, лишив у сына отца, а у жены мужа, а у меня хорошего товарища. Уильям никогда не увидит выпускной сына, его свадьбу, рождения внука, а потом правнука… Он больше никогда не вдохнёт в себя запах своей любимой Дарьи, не услышит смех своего ребёнка, не улыбнётся родным; он больше не увидит солнце, не почувствует ветер и не сможет насладиться закатом майского вечера. Уильям Нансен умер, а вместе с ним и все прекрасное на этой земле. Я протираю глаза ладонью, а затем целую Эрика в губы, чувствуя соленый привкус слез. Наш поцелуй как бы говорил: «Я рядом с тобой, и все будет хорошо».
Мы ещё долго стоим в полумраке, в объятиях друг друга, думая об одном человеке. Наверное, Эрик вспоминает своё детство, свои юношеские годы; вспоминает, как они с отцом здорово вместе проводили время, как игрались, как шутили. Самое обидное, что это уже не вернуть. От человека остались лишь воспоминания. Чем можно заполнить пустоту внутри себя? Только воспоминаниями.
***
Эрик сидит рядом со мной на диване и смотрит на старую фотографию с Уильямом, где мужчина был ещё здоров. Он держит на руках маленького Эрика и беззаботно смеётся. По телу прошлись мурашки. Это так странно: был человек – и нет его. Мне снова захотелось обнять своего отца, которому нет до меня никого дела. На журнальном столике стоит целая стопка фотоальбомов. Нансен поочерёдно пересматривает их, рассказывая мне о каждой фотке, о каждом моменте из его прошлого. По историям парня хочу сказать, что это была по-настоящему счастливая семья.
– А это мы в Лондоне, – произносит Эрик, протягивая мне фотографию. Отец и сын стоят на фоне Биг-Бена с сахарной ватой в руках, – папа тогда ещё поругался с продавцом хот-догов за горчицу, а точнее за её отсутствие. – Эрик слабо улыбнулся.
Я кинула на фотографию грустный взгляд и отложила её в сторонку, к уже просмотренным фотоальбомам. Теперь мой взгляд направлен на профиль брюнета. Его глаза до ужаса опухшие, а белки красные, словно у него конъюнктивит; щеки ярко-красные, губы малинового оттенка, волосы взъерошены. Он будто пятьдесят дней провёл в джунглях без какой-либо цивилизации и сна.
– А это моё тринадцатое день рождение, – Нансен облокачивается на спинку дивана и, улыбаясь, смотрит на изображение Уильяма, – папа тут такой весёлый… Помню он заставил меня выпить залпом коньяк, повторяя, что я мужчина… Черт, как же мне будет этого не хватать…
Смотря на состояние Эрика, сердце кровью обливается. Я беру из его рук изображение и убираю к остальным, затем прижимаюсь к его груди и обнимаю. Его подбородок на моей макушке. Мы сидим в тишине. Я отчётливо слышу учащенное сердцебиение Эрика, которое пульсировало именем его отца. Мне так страшно за парня, ведь смерть близкого тяжелая ноша, от которой избавиться не так-то просто. Я знала, что впереди нас ждут большие преграды. Похороны будут тяжелыми. Я это чувствую. Эрик громко выдыхает и устало говорит:
