– Я все ещё не верю.
Молчание. Я беру его ладонь и переплетаю наши пальцы. Они такие холодные…
– Я тоже. Словно это произошло не с нами… не с тобой. Мне очень жаль. – с тоской признаюсь я. До сих пор слышу его голос; он такой далекий, но родной.
– Я хотел поехать с мамой, но она мне запретила, сказала, что это не к чему… А я хотел, черт, хотел! – грудь парня застыла; она наполнена яростью. Запомните: скорбь заглушается злостью. Когда человеку больно, он хочет об этом говорить всем, и говорит он об этом своими поступками или ссорами. Я знаю, что должна быть с Эриком Нансеном рядом в эти дни, ибо в одиночку он сломается. Порой люди пытаются казаться сильными, но иногда это просто невозможно. Смерть ломает людей. А я не хочу, чтобы Эрик был сломлен.
– Твоя мама просто не хочет делать тебе больно. – оправдываю я Дарью, зажимая ладонь Эрика; тот играет с моими волосами на голове, ласково проводя пальцами по ним. Я начинаю таять от этого.
– Наверное.
Я отодвигаюсь от него и смотрю в его зеленые глаза, которые были полны скорби.
– Эрик, все будет хорошо. Мы есть у друг друга, а значит, сможем пройти через все, даже через смерть. Ты просто не забывай об этом, хорошо?
– Хорошо.
***
Домой я вернулась к шести часам утра. Эрик захотел отвлечься от всей этой атмосферы, которая витала по дому, и решил подвезти меня до дома. Я не стала спорить, ибо это было кстати. Мама ещё спала, так что мой уход остался незамеченным. Как только я вошла в свою комнату, сразу же упала на кровать и сомкнула веки. Мне нужен сон. А ещё холодный душ. Эти дни просто вымотали меня. Я устала от жизни и мне хочется просто побыть в тишине, разобраться в себе. Уверена, после отъезда Роуз все будет только хуже. От этой мысли я прикрываю лицо руками и громко выдыхаю. Я так хочу перестать существовать. Хочу, чтобы эта боль закончилась. Аминь.
Прошло часов пять. Я с тяжестью открываю глаза и вижу перед собой потолок своей комнаты. Все плывет. За окном уже светло. Руки и ноги почти не чувствуются, будто я всю ночь выгружала мешки с цементом. Хотя нет, все было намного хуже. Я лениво встаю на ноги, и сразу чувствую мощное головокружение, и чуть ли не падаю на кровать. Моргаю несколько раз и прихожу в себя. Состояние такое ватное. Хочется расщепиться на мелкие атомы и исчезнуть. Я сонно выхожу из комнаты, спускаюсь на первый этаж, где мама на кухне что-то готовит. Заметив меня, она заулыбалась и поправила свои чёрные пряди, которые падали ей прямо в глаза. На ней её фартук, который она надевает, когда готовит что-то вкусненькое, и домашний спортивный костюм. Все как всегда.
– Как спалось? – бодро спрашивает мама. Я сразу же позавидовала её выспавшемуся виду. Её вопрос поставлен неверно. Надо так: спала ли ты вообще?
– Ужасно, можешь дать таблетку от головы? – я сажусь за стол. Мама кивает и из ниоткуда достаёт аптечку с таблетками. Спустя время, она протягивает мне белую капсулу и воду. Для меня эта таблетка – эликсир жизни. Я выпила её и облегченно выдохнула, будто избежала суровое наказание. На кое-какое время я погрузилась в себя. Не знаю от чего именно, но почему-то во мне все вертелось. Я ещё не могла поверить в смерть Уильяма, я не верила в отъезд Роуз… это все было неправдой, а какой-то злобной шуткой! Мне становится одиноко и до смерти грустно. Меня загнали в угол, как беззащитного кролика. Сердце мгновенно начало пульсировать, и эти удары отдавались в голову. Я скорчила гримасу. Мама это замечает.
– Голова все ещё болит? – она поворачивается ко мне лицом. Я поднимаю на неё взгляд и туманно разглядываю её выражение заботливой мамы.
– Да, в моей голове словно взрывают петарды, – на моё сравнение мама ухмыльнулась. Мне показалось это идеальным моментом, чтобы рассказать ей все о своей жизни, ну почти все… Я прополоскала горло ещё одним глотком воды и решительно настроилась на серьезный разговор матери и дочки.
– Мама, нам надо поговорить, – слабо говорю я, чувствуя подавляющую боль в затылке. Мама оборачивается ко мне, садится за стол и складывает руки перед собой, как прилежная ученица. Тем временем я обдумываю наш диалог. С чего начать? Как начать? Стоит ли ей говорить о «сходке»? Определённо, не стоит. Женщина вопросительно хмурит лицо, гадая, что же со мной творится, но я, стиснув зубы, не спешу начать разговор. Тяжело выдыхаю.
– Ну-у, эм, понимаешь… – мямлю я, и маме это не нравится, – ну, как бы так сказать… Короче, у меня есть парень! – я облегченно выдыхаю и также, как и мама складываю руки перед собой. На моё удивление она заулыбалась во весь рот, будто я сообщила ей о вручении нобелевской премии или о должности президента. Через секунду послышался её звонкий смех, а на лице мамы сияла улыбка счастья. Это выглядело странно. Она дотрагивается своей тёплой ладонью до моих рук и что-то радостно щебечет.
– Рэйчел, это же прекрасно! Никогда не замечала в тебе заинтересованность в парнях, иногда мне на ум приходили ужасные мысли, – от её слов я поёжилась, неловко улыбаясь.
