–…Он умер… – прошептал Нансен, и я потеряла самообладание. Эти слова резко врезались мне в лицо, как холодный ветер, сбивая с ног. Спросонья до меня все ещё туго доходят эти два слова, но, как я сказала ранее, наверное, я просто не хочу осознавать правду. Мне резко стало плохо – голова загудела, а в глазах все потемнело, да так, что я даже не видела мобильник. Все горит, все режет в груди. По щекам стекают первые слезы, которые по очереди падают на мою ладонь. Я вспоминаю очертания лица Уильяма Нансена, который больше никогда не сможет улыбнуться своей семье, своему сыну… Я представляю, как сейчас тяжело Дарье; как она эмоционально мертва, как разрушена. Наверное, скорбь проела ей дыру в груди, а её сердце превратилось в прах. Также я ощущаю всю боль Эрика. Он чувствует такую весомую тоску, от которой обычно люди сходят с ума. Осознав все это, я выпустила на волю все свои отрицательные эмоции. Слезы градом падают на кровать, стекают по носу, губам и подбородку. Пелена в глазах время от времени пропадает, но всегда возобновляется, от чего глаза принялись предательски гореть. Я вытерла лицо и прикрыла рот рукой, чтобы мама не услышала плач. Мне становится тесно в своём же доме. Я жадно глотаю воздух ртом и прикусываю губу. Ещё чуть-чуть и моё сердце лопнет.
– Боже… Эрик… я тебя люблю, я… Боже, все будет хорошо, все будет хорошо, – шепчу я, внушая ложь нам обоим. Признаться, мне совершенно не известно, что надо говорить в таких ситуациях. Сказать «не плачь» будет глупо, ведь у него умер отец, а как можно не страдать по этому поводу? Ему наоборот надо выплакаться, освободиться от той боли, которая душит его, как петля на шее. Я снова слышу всхлип и шмыганье носом, потом какой-то грохот, тяжелые вздохи и гробовую тишину.
– Я… я должен был позвонить в скорую помощь, но позвонил тебе, потому что… потому что я схожу с ума и не понимаю что происходит, черт… Я… мне надо набрать в 911, мне надо… – голос Эрика был сломленным и совсем чужим; он столько плакал, что изнурил всего себя. От этого мне становится хуже.
– Эрик… стой, я приеду к тебе, – говорю я и выскакиваю из-под одеяло, – прямо сейчас приеду, все будет хорошо, слышишь? Я рядом, я люблю тебя, все будет хорошо.
Нансен снова заплакал, и сказав «приезжай, пожалуйста», бросил трубку. Я включаю свет, роюсь в шкафу, пытаясь раскопать хоть что-то не мятое и чистое. Наконец, опухшие глаза замечают чёрную кофту и джинсы; я их судорожно надеваю на себя, затем хватаю деньги, телефон и пальто. Знаю, мама меня задушит голыми руками за такое панибратское отношение, но у моего любимого умер родной человек; я не могу здесь сидеть спокойно, это бесчеловечно. Оставив на своей кровати записку «Мам, со мной все хорошо. Не злись, все потом объясню», я выбежала из дома и подалась в «бегство». Холодный воздух окутал моё лицо, которое было и без того красным. На небе криво висит полумесяц, находящийся в компании звёзд, и изредка эту картину заслоняли перистые облака. Фонари слабо освещают улицы, и вся эта атмосфера пугает меня ещё больше. Я просто иду вниз по улице к остановке, ибо пока не сообразила, как доберусь до окраины города. В такое время нет ни людей, ни транспорта. Обычно, в такое время суток по городу блуждают пьяные отморозки и маньяки. Самое главное на них не наткнуться. Вокруг все находится в кромешной тьме. Я словно пребываю в каком-то дешёвом фильме ужасов. И моя цель – не погибнуть и добраться живой до дома Нансенов. Наконец, я доплетаюсь до ближайшей остановки, которая была безлюдна и одинока. Жаль, что такое бывает лишь ночью, ибо днём и утром здесь целая толпа народу, и просто не под силу сесть в транспорт и уехать в школу. Господи, Рэйчел, что же ты будешь делать? Какой смысл стоять на остановке, зная, что никто сюда не приедет? Здесь нет ни машин, ни автобусов, ни такси. Здесь никого нет, только ты. Понимая своё положение, я падаю на холодную лавочку и обхватываю себя руками, пытаясь согреться. Я в безвыходном положении. Мне нужно попасть любым способом к Эрику, но все идёт против меня. Я уже задумываюсь над тем, чтобы вернуться обратно домой. Черт, во что превратились эти дни? Сплошные потери. Мы профукали «сходку», Роуз меня покидает, Уильям умер… Просто хочется поднять голову к небу и закричать во всю: «За что ты так со мной?!». Мои глаза болят, смыкаются; я хочу закрыть их и поспать хоть минут пять. Мне холодно и до ужаса плохо – все тело ломит, словно оно не моё. Но, видимо, мои молитвы были услышаны кем-то там наверху, ибо из поворота выезжает жёлтое авто с надписью «Taxi». Я сразу вскакиваю с места и подбегаю к обочине тротуара, вытянув руку перед собой. Автомобиль останавливается. Отлично, не все потеряно. Я радостно подбегаю к машине и открываю дверце. Передо мной сидит мужчина средних лет. Он полного телосложения и с добрыми чёрными глазами.
– Девушка, что вы так поздно делаете на улице? – сквозь шум мотора слышу реплику таксиста. Я радостно заулыбалась.
– Пожалуйста, отвезите меня на Фиджи стрит, – попросила я, садясь в машину.
