И совершенно не обращаю внимания на то, что почему-то в какой-то момент все быстро убегают с поля. Кто-то продолжает драться, как и я, – которые не имеют мозгов. Или типа того. Короче, нас, незадачливых драчунов, вовремя не сбежавших и, так сказать, попавшихся с поличным, раздирают и задерживают копы, дежурившие на стадионе на такой случай, – как злостных нарушителей публичного порядка.
Лишь когда нашей скудной кучей нас ведут на выход, я замечаю раздосадованное лицо Кэт. Она стоит рядом с Бредом и Тэдом. Очевидно, эти трое вовремя закончили свои драки. Мне остается лишь удивляться собственной тупости. Меньше всего хотела драться, подралась в итоге не за команду, а за прическу – и единственная из нашей четверки в конечном счете отправляюсь в участок.
Еще и маму вызовут – там отхвачу втройне.
Заканчивается все еще куда хуже, чем я могла представить. Большинство нашей кучи отделывается выговором, родителями и штрафом в 100 долларов. Особенно везучие, чьи родители не смогли или не захотели платить штраф, вынуждены отработать его. Короче, для меня все завершается восемьюдесятью часами на городских исправительных работах для несовершеннолетних.
Конечно, я же такая преступница!
Конечно, у нас нет лишних 100 баксов, но мама вполне могла их как-нибудь найти, где-нибудь выкроить. Подозреваю, она просто сильно разозлилась и сделала это мне в порядке наказания. Мол, зачем тратить деньги, если лучше «воспитать меня» наглядно.
Естественно, из этих восьмидесяти часов нас могут припрягать лишь по четыре часа в день, потому это удовольствие у меня растянется на целый месяц. Начиная с пяти вечера. Супер. Школа, домашка, мамины наказания по дому, а потом мести парки или что там дают, до вечера. Сон и по новой.
Отличный месяц выпускника.
Еще и работать там со всякой шелупонью, собранной со всей округи. Кого еще отправляют на принудительные исправительные работы? Ну, не считая меня, моей принципиальной мамочки и единичной идиотской ситуации, в которой я оказалась.
Возвратившись домой, я вымываю всю посуду в качестве первого маминого наказания и поднимаюсь в комнату. Тут же прочитываю кучу сообщений от Кэти, которая пишет, как ей жаль, и спрашивает, чем по итогу дело кончилось. Также немало сообщений от Тэда, который спрашивает, какого рожна я вообще полезла в драку, если не знаю элементарного понимания, когда нужно отступать.
Однако когда они оба узнают о моем наказании, Тэд тут же становится сочувствующим и обещает, что будет меня встречать каждый день после этих работ и провожать до дома, чтобы я не шарилась сама по улицам в темноте. Кэти же заверяет, что будет приходить ко мне и приносить что-нибудь вкусненькое. Короче, пытаются приободрить меня, как могут, поэтому долго я на них злиться не могу.
Да и по-честному – реально сама виновата.
Уже на следующий день мне приходится после школы сразу же идти домой, а не гулять с Кэт. Надо успеть сделать всю домашку, если не хочу слететь по оценкам к концу выпускного года, поесть, а после отправляться на идиотские работы для несовершеннолетних нарушителей.
Я же это вижу как клетку для преступников.
Тэд с барского плеча забегает ко мне и предлагает сегодня проводить и в ту сторону тоже. Когда я узнаю, что ради этого он пропускает начало тренировки, то проникаюсь к нему и предлагаю даже съесть мороженого, пока есть время, а мамы дома нет. Мы перекусываем, после чего отправляемся по нужному адресу.
Едва ко мне подходит наш куратор (хотя уверена, здесь это называется скорее надзиратель), Тэд машет мне ручкой и ретируется на тренировку так, что пятки сверкают. Я пять минут выслушиваю, что здесь мне должно искупить свои нарушения и прочую белиберду, после чего он дает мне метлу и отправляет вместе с остальными мести тротуары.
Прямо где люди. Проклятье…
Я замечаю, что среди «моей» компашки все возраста от четырнадцати до восемнадцати. Причем в основном парни. Если и вижу в рядах девчонок, то обычно стриженных под ирокез или же с фингалами и синяками. Короче, больше похожие на пацанов.
Я оказываюсь едва ли не единственной здесь девушкой-девушкой. Конечно, за остальных платят штрафы или они в принципе не ввязываются в такое, за что их могут сюда кинуть. Парни быстро бросают на меня косые взгляды, когда я вдруг слышу справа от себя насмешливый голос:
– Ну надо же, какие лица. Теперь за А без + тоже гонят отрабатывать? Какой кошмар!
Его голос буквально сочится сарказмом, а пара парней рядом сдавленно гогочут.
Так с Сантино Рамосом судьба нас сводит второй раз.
Вначале я даже опешиваю. Кто из здешних придурков может меня знать, чтобы так болтать об А с плюсом? И даже обернувшись, не сразу узнаю Сантино, что стоит в ярде от меня, облокотившись на ручку своей метлы, поглядывая на меня с каким-то небрежным любопытством.
Его голос стал ниже, сам он выше, сильнее проступили скулы на его и без того остром лице. Писаным красавцем он так и не стал (хотя это и так было понятно еще два года назад), но теперь точно уже был на голову выше меня.
