– Вставай, дело есть, – приказным голосом сказал он, резко сдёргивая с неё ворох одеял. – Фу! Я тут в дерьмо у тебя не вляпаюсь?!
– Отъебись.
– Не отъебусь, вставай.
– Нет.
– Нет да. Ты мне нужна, и времени мало.
Укутавшись в отвоёванное одеяло, она отвернулась к стене.
– Блядь, – сказал он. – Ладно.
Тяжёлое тело со всей дури прямо в куртке рухнуло поперёк её бока: перевалившись через неё, он упёрся локтями в матрас и поднёс ей к глазам экран планшета.
– Зырь сюды. В принципе, я всё собрал, но кое-что ещё надо домусолить. А ты будешь сводить музон, понятно?
Зитц равнодушно смотрела в экран. У перевернутой галочкой, грубо нарисованной Эйфелевой башни танцевала стриптиз какая-то толстая тётка в парусах, из стога чёрной ткани зыркали только круглые глаза. В зловещей тишине она начала раздеваться, расшвыривая по сторонам и вешая на башню, как на вешалку, оказавшееся под платьем оружие.
– Что за бред?
– Хит всех времён и народов. А музыку к нему подберёшь и запишешь ты. Пошли! Прога сама всё сделает.
– Да никуда я не пойду! Что это за хрень? И встань, ты, центнер! Больно же.
– Ну больно – значит, жить будешь, – засмеялся Оззо, поднимаясь с коленок и специально посильнее опираясь на бедро сестры. – Хоть бы похвалила! Первый раз, можно сказать, анимировал в одиночестве.
– Ну ничё так наанимировал, хвалю. – Зитц перевернулась на спину, продолжая смотреть на экран в руке и нашаривая сигареты на постели. – Ну а рисовал кто?
– А ты как думаешь?
– Без понятия. Похоже на того чувака, который таких тёлок рисовал, но его же грохнули.
– Ага. Угадывай дальше.
– Ну откуда мне знать… Авторы Симпсонов?
– Ну почему, блин, авторы Симпсонов? – заржал изумлённый Оззо. – Вот как у тебя голова устроена? Что ты в ней там варишь? Ну почему Симпсоны-то?
– Ну а кто? – едва не заплакала Зитц. – Ну не соображает у меня голова сейчас, это правда… Прости…
Оззо повернул к ней широкое некрасивое лицо.
– Эх, вот ты бедолага моя, сестрёнка.
Рот Зитц угрожающе выгнулся в подкову углами вниз. Не ожидавшая сочувствия от брата, она упрямо таращила налитые слезами глаза в экран, чтобы слёзы скатились вниз незаметно.
– Что за фак? Это парень!
– Ага! – засмеялся брат. – Да, парень, и музыка на нём вступает уже другая. Вставай, всё расскажу. Времени у нас только до утра.
– Так кто автор?
– Папаша.
Они делали звук и доводки всю ночь. Оззо рассказал, как позвонил Виски, как попросил посоветовать кого-то, кто может быстро собрать из отдельных рисунков мультик, как отца с папкой оригиналов (прикинь!) и компом привезла на мотоцикле его нынешняя, как прямо в «Старбаксе», где всегда сидел за бессчётными чашками сладчайшего карамельного кофе Оззо с двумя компами, они обсудили предварительные прикидки, и дама в чёрном сделала первый шаг на платформах в сторону башни перед глазами счастливого автора.
Как у Виски поднялись брови и он с восторгом уставился на сына…
И только здесь, когда Зитц спросила: а про что вообще вся эта история? – Оззо сообразил, что она же ничего не знает, и рассказал ей о казни сирийца.
– В Париже? Казнили?
– Да, сбросили с высотки.
– Живого?!
– Ну пока летел, да. Живого.
– А за что?
– Ну, у них так принято. Нет, ещё могут камнями забить до смерти.
– Живого?!
– Ну что ты заладила! Ну конечно, живого! Смысл казни – из суперживого сделать супермёртвого.
– Как такое может быть?..
– Ну вот не может, но бывает, на каждом шагу. А теперь и у нас вот тоже.
Она надела наушники и сделала вид, что ищет подходящий звук, чтобы можно было отвернуться. Перед глазами проносились километры отсмотренных ею фотографий, где девочки обнимались с девочками, а мальчики с мальчиками. И теперь, когда она знала, что такое одиночество, она тем более не могла понять: кому от чьего-то не-одиночества может быть плохо? Кому мешают поцелуи двоих на тёмных крышах чужих жизней?
Кому есть дело до того, что она любит её?
Когда человек умирает, никому нет дела до этого, а когда человек любит, дело есть?
– А сам ролик, он чтобы что?
– Чтобы, если его увидят, в субботу на митинг пришло больше народу…
– Знаешь что?
– Что?
– Очень приятно чувствовать себя вымытой. Спасибо тебе.
– Обращайся, – хмыкнул он и незаметно ласково посмотрел на неё. – А НУ ПАКЕЖ, ЧЁ ПОЛУЧИЛОСЬ!
Все эти вещи находятся в довольно хаотическом соединении, но они составляют часть меня в той мере, в какой собраны вместе.
Они сидели в тёмной, наполненной странными предметами гостиной мистера Хинча, Зоэ он усадил в глубокое кресло у чёрного квадрата стола, где накрыл угощение едва ли не согласно натюрмортам XVII века – на заломах гобеленовой старинной скатерти, «с благородными металлами, устрицами и фруктами».
Уже выпив бокал и теперь одолевая второй, тяжёлый, тёмно-зелёного стекла, не успокоившись, но расслабившись, теперь она беззастенчиво разглядывала человека, к которому привела её открывшаяся от встречи с ним брешь: полноватый, эксцентричный, он ей даже не нравился, и при этом её тянуло к нему, как никогда ни к кому прежде.
