Одна четверть компании изображала, что всё нормально, включая то, что по её наводке убили её собственного отца. Вторая – что всё нормально, включая то, что она ровным счётом ничего не чувствует. Третья улыбчиво транслировала в мир, что это ведь на каждом шагу случается: что ты вообще не знаешь своего ближайшего друга, как и с кем он жил и за что он умер.
Ну а четвёртая четвертинка, которая, возможно, и повыла бы с радостью, философски молчала о том, что ведь каждый день такое где-то происходит: проснулись люди в одной постели, договорились вечером повторить, но один не возвращается, и не на измене, а по самой уважительной причине – просто не может больше вернуться.
Двое суток до грядущего в понедельник допроса Рошель провела в их с Фло комнате, минимизировав её до размеров своей односпальной кровати.
Через стенку эти же дни надолго закрывалась в ванной Уна. Всегда, когда ей было нужно сосредоточиться, она применяла этот метод: пустить в ванну воды погорячее, не пожалеть пены, забраться практически в кипяток, в нём закипают и начинают лучше работать мозги, сохранять руки сухими.
Закурить.
Всем телом медленно погрузиться под воду, оставив снаружи только сигарету в зубах и кончик носа.
Курить без рук, чувствовать щеками и веками пузырьки пены. Не слышать ни звука извне, только как льётся из крана вода.
Всей душой презирая и нищету, и богатство, она всегда мечтала найти соратниц для общего дела – отжима лишнего у тупых самовлюблённых и на самом деле страшно мелочных богатеев бескровным, по возможности иронично-издевательским способом. Любительница комиксов и игр, Уна внутри себя оперировала вполне сказочными понятиями и вслух их никогда не произносила.
Но в её представлении всё это было в ней, в них. В четвёрке.
Мистические и погодные полномочия!
Стойкость к телепатии!
Интеллектуальный рентген манипуляций!
Как на их визитке: «Хотите что-то специальное на вашей вечеринке? Свяжитесь в нами!»
Они сами были специальными, необычными. Про них в голове Уны были собственные комикс и игра.
И теперь, после происшествия в парке, она старалась раскрутить сюжет в обратную сторону, чтобы понять, каким образом она вообще могла встрять в историю с убийством.
Она хотела быть валькирией справедливости.
Но что на выходе?.. Game over, thank you for participating.
Вместе с дымящейся сигаретой кончик носа ушёл под воду.
Вот дерьмо.
За эти в отблесках огня часы глубокого погружения в их общее с Флоранс прошлое Рошель, как в обрывочном гипнозе, увидела почти всё их детство в старинной деревушке в Лорейне, украшенное верной дружбой. Картины движущимися фотографиями или короткими роликами в ленте текущего воспоминания возникали у неё перед глазами, уставившимися в стену, затем их смывало слезами, и они снова наплывали одна на другую, то в яви, то во сне.
Девочки были обречены на дружбу, почти одновременно родившись на одной улице, оказавшись в одном классе и посещая одну церковь. Приподнятые к вискам глаза Флоранс с младенчества были похожи на глаза индийского божества, будто ярко обведённые сверху и снизу густыми чёрными ресницами, что сбивало с толку незнакомцев. Например, их первую учительницу: после показательного оттирания краски с водой и мылом над умывальником в классе всё те же смышлёные глазки, только в мокрых колких ресницах и яркой природной обводке поглядывали на обескураженную мадам Люмпен.
Сколько с четырёхлетнего возраста Рошель помнила подружку, Флоранс всегда была окружена увечными животными, которых страстно лечила, поила, кормила или оплакивала. Её жалость к старым выброшенным куклам, оброненному засыхающему цветку, корявой некрасивой ягоде с подбитым бочком, оставшейся на тарелке, была доктринальной: таковую куклу следует удочерить, таковой цветок сунуть под кран с водой, такую всеми отвергнутую клубничину съесть! Ну как же: росла-росла, и что – никому не нужна?
В шесть лет они ушли из дома, томимые сказкой большего мира, и так уже слишком давно ждущего их сразу за полем до горизонта и субботней ярмаркой в городке по соседству. И только бесследная кража жирной грязью резинового сапожка вместе с носком с ноги раззявы-Po остановила их дальнейшее продвижение. Она и сейчас видела то поле в душистых сумерках, стога в садящемся тумане, как пышные крестьянки, разбрелись по обе стороны дороги и зачем-то мокнут под открытым струящимся небом, под заходящим в ночь дождём. Беглянки деловито съели пакетик мармеладных мишек и похромали обратно.
