Первым вышел светлоглазый с сумкой, его прикрывал напарник, не дававший никому в салоне пошевелиться. На улице они быстро взлетели на велосипеды, прислонённые тут же к фонарю, и растворились в толпе людей и машин на улице, грациозно лавируя в самых узких местах, и, не слишком торопясь, разъехались в разные стороны.
Светлоглазый исчез, как канул, сразу, приметы второго – белая прядь – были сообщены вызванным по телефону полицейским, но они не смогли даже подъехать к магазину – пробка только-только начинала рассасываться. Принявшие вызов жандармы вроде бы взяли след велосипедиста с белой прядью в шевелюре и почти уже настигли подходящего по описанию человека, но он исчез в салоне-парикмахерской, и, ворвавшись туда, флики никого не обнаружили, кроме дам, философично отдавшихся в руки мастериц: кто сидел под кистями с краской, кому-то делали стрижки, а кто-то, откинув затылок далеко назад, блаженствовал под опытными пальчиками делающих массаж и кондиционирование хорошеньких парикмахерш. Задняя дверь заведения была открыта, и полицейские смирились, что упустили налётчика.
Один серебристый игрушечный пистолет без отпечатков и кудрявый чёрный парик с белой чёлкой позднее вечером в прозрачном пакете урны нашли подростки, и то, и другое пригодилось им на вечеринке, куда они направлялись, улики поэтому исчезли без следа. Ещё через некоторое время в магазинчике Красного Креста нашлась дорогущая сумка: её принесла дама-собачница, нашла неподалёку. Грубо сделанная торба не показалась здесь никому ни красивой, ни дорогой, и её повесили рядом с остальными по божеской цене в десять евро.
– Они были больше похожи на лесб, которые косят под педиков, понимаете? – осенило охранника, дававшего показания обалдевшему от его сентенций полицейскому.
– Я думала, рожу: как они водят эти тягачи, я не понимаю!
– Да, я тоже! Даже изображать ничего не пришлось: зависла так зависла!
– Ужас!
– Да! Я боялась, что, когда надо будет уезжать, не смогу сдвинуть машину с места.
– Номера верхние снять не забыла?
– Нет.
Это была их последняя перед каникулами операция, и сейчас Уна, Рошель, Од и Фло, рассевшись на полу вокруг низкого столика в общей комнате их вместе арендуемой квартиры с двумя спальнями, попивая кто вино, кто пиво и покусывая не требующую приготовления еду, проводили полную инвентаризацию своих накоплений, чтобы разделить по верной схеме: четверть – в общак, остальное поровну.
Почёсывая следы от утягивающих грудь резиновых бюстье, сейчас четвёрка расслаблялась, быстро считая наличные.
– Ты уже знаешь, куда едешь?
– Да, я домой, мама приболела и давно просит повидаться. А ты?
– А мы с Кристофом хотим съездить на море, нашли маленькую квартиру прямо у хозяина и прямо на пляже практически. Недорого совсем.
– Здорово! А ты, Фло?
– А я съезжу в Лион, к брату. Буду бухать с ним и с его компанией, а днём только отсыпаться.
– Да ты у нас не пьёшь практически!
– А ты, Ро?
– А я останусь в Париже. Просто ничего не буду делать, только отдыхать. Как турист.
– Ага! Туристы как раз и работают: по тридцать километров в день только по одному Лувру, и спать им жалко, представляете? Времени жалко на сон. Так что ты уж поосторожнее.
– Ладно, буду осторожна, в Лувр не пойду.
Это был закон: весь год и живущие, и работающие вместе, на двухнедельный отдых летом и десятидневный зимой девицы разъезжались по отдельности. Не особенно засвечивая свою личную жизнь, они и планы на отпускное время озвучивали больше «на отвали», просто зная, что никому их планы особенно не интересны. Так – считая денежки, разговор поддержать.
В этом году они заработали неплохо: почти по 100К на нос и столько же в общий котёл – на чёрный день и на разработку новых историй.
Кто и как далее распоряжался заработанным, никогда не обсуждалось. Им нравилось придумывать и скурпулёзно точно воплощать план, нравилось, что они – весёлые бескровные мошенницы, отжимающие не последние денежки у нищих, а жирные излишки у богатых, которым не грех и поделиться.
Од вообще была готова поклясться, что парень в ювелирном, сгружающий им в сумку украшения с чёрных бархатных подносов, почти с восторгом и одобрением поглядывал на неё. И при том принимали их за мужчин, а пистолеты – за настоящие!
Правильно Рошель однажды сказала: при желании они могли бы сбить новую банду «Бешеных слоних» – и сорок участниц, и больше.
– Всему своё время, – отозвалась Фло, а Уна и Од переглянулись и рассмеялись.
Внизу кротко мяукнул гудок, и Од выглянула в окно.
– Твой?
– Ага, Кристоф. Поедем перекусим, нашёл какое-то суперместо для вегетарианцев.
– Вегетарианцы – это всегда подозрительно.
– Не начинай.
Когда она, не переодеваясь из серых трикотажных штанов и короткой розовой майки, выскочила, подруги выглянули в окно, помахав сидящему в открытой машине режиссёру и переговариваясь со змеиными улыбками как бы не говорящих ртов:
– Странно не это. А то, что они уже так долго залипли друг на друге.
– Да: когда уже не надо красиво одеваться, а наоборот, когда треники на голое тело и ненакрашенная.
– И не это странно.
– А что?
