Зажигаются фонари, сумерки отодвигают прошедший день в темноту за пределами танцевальной площадки. И в этом свете они влюбляются друг в друга: так бывает, когда словно какой-то луч указывает на то, что тебе нужно. Или – кто. Они смотрят друг в друга во все глаза, мощный Маню и его маленькая, как та девочка, подружка. Её узкое платье в крапинку – шелковистое и тёплое, и его рука боится сдвинуться с места на её рёбрышках. За вечер танцев ткань в этом месте темнеет от его взволнованного пота.
Десяти дней вместе оказывается совершенно достаточно, чтобы она вплоть до замужества пыталась разыскать его. Никаких сомнений в насильственности его неожиданного исчезновения у неё не было. Она знала: если бы их жизнь зависела только от него, он бы спрятал её в свой левый нагрудный карман, устроил ей там до собственного сердца яркий коридор, поселил бы в нём, как в доме, с их гостиной, с залитыми солнцем окнами, множеством книг и пластинок, собак и кошек, осликов и коз на Рождество, цветов и детей, смеха и конфет. С их спальней, где она бы, как девочка на шаре, покачивалась перед ним на цыпочках, подняв руки. И на её кухне, где она хозяйничала бы для своей семьи и где её всегда могли обнять за ноги их дети – или он сам.
И никогда бы уже не выпустил оттуда.
Во враждебном вмешательстве она не сомневалась, и даже предполагала – в чьём.
Но мадам Виго так и не удалось найти Маню, хотя, приехав в Париж, она разыскивала его почти три года – до встречи с Антуаном.
Что пыталось сказать ей Мироздание сейчас? Тогда, забрав его у неё, их – друг у друга, разлучив, оно утешило её – любовью Антуана, его – женой по имени Паулин, двумя дочерями и тремя внуками.
Но для чего Мироздание устроило их встречу сейчас? Ведь жизнь прошла!
Только ли чтобы похвастаться своим реставрационным мастерством? Да, напротив сидел Маню, с лицом, изрезанным морщинами, как офорт. Но чем дольше она смотрела на него, тем больше проступал через эту резьбу и травление временем юноша, которого она полюбила в восемнадцать лет, и эта любовь – он! – изменила её жизнь.
Проступили милые черты, и сейчас она уже не могла поверить, что сразу не узнала его.
Пару раз помелькав вокруг, официант удалился и более их не беспокоил: кодовая фраза «Мы не виделись пятьдесят восемь лет» срабатывала прекрасно. Но ещё через несколько минут о том, что старики в первом ряду столиков на террасе не виделись пятьдесят восемь лет, знал весь ресторан, и посетитель, пожелавший остаться неизвестным, просил их принять полубутылочку шампанского в честь их встречи и его пятидесятивосьмилетия.
Смущённые и довольные, Маню и мадам Виго, подняв высокие узкие бокалы, кивками поприветствовали всех.
– То есть ты живёшь большим домом, со всей семьёй?
– Да, да! Сейчас они гостят в семье мужа младшей дочери в Рио, поехали знакомить младшего внука с бабушкой и дедушкой, и Паулин с ними. Пользуемся тем, что все дети ещё крошечные и можно побыть там подольше. Там полное безумие! Эти бразильцы такие детолюбивые.
Они засмеялись.
– Сейчас мы их ждём со старшей дочкой, вернутся – и ты со всеми познакомишься. Скучаю по моим рыжулям, они трёхлетние близняшки, мои внучечки.
Мадам Виго кивнула, улыбаясь, и подняла бокал с шампанским повыше, к самым глазам. Сквозь прозрачные пузырьки два соседних пустых плетёных кресла рядом вытянулись, силуэты их истончились и стали похожи на двух прозрачных контурных бабочек, сцепившихся плечами крыльев:
Город наливался сумерками, розовел, сиреневел, покрывался ночью. Как элегантный любовник в чёрном костюме, он протягивал своей ещё обнаженной, розовой, как закатное небо, женщине нити бус – зажигал фонари. Открывал для неё музыкальные шкатулки салонов, клубов и концертных залов, винные подвалы рюмочных и баров, табакерки сигарных и биллиардных. Официанты расставляли на столиках склянки со свечами, что подсвечивали их сосредоточенные лица, выступавшие из темноты. Отблески всех этих источников света, расцвечиваемые и фарами текущих мимо автомобилей, пробегали по стеклянным боковым панелям террасы заведения и создавали шрифтовую рябь, как будто меню на стекле было написано по воде. На лицах посетителей тогда тоже появлялась то одна, то другая буква, то одно, то другое слово. В город, направо и налево раздавая невыполнимые обещания, входила ночь.
И Маню сказал:
– И ещё я должен рассказать тебе о Карусели.
– О карусели?
– Да. О Карусели.
Он умолк, крутя толстыми пальцами склянку со свечкой. Подумал и поднял на неё глаза:
– Только ты должна пообещать: не надо говорить резких слов недоверия. Поскольку ты её увидишь.
– Обещаю.
Невозможно отказать слоновьим глазкам с горящими в них огоньками свечей.
