На этом же заседании обком утвердил состав Любанского подпольного райкома партии во главе с Андреем Степановичем Луферовым. В специальном постановлении говорилось, что по примеру любанских товарищей следует провести организационные партийные собрания во всех районах области. Коммунистам предлагалось создать в партизанских отрядах и группах первичные партийные и комсомольские организации, вести активную работу среди населения по вовлечению его в борьбу с оккупантами.
Мы отдельно обсудили вопрос о подпольной деятельности в городах. Если во многих деревнях фашисты еще не успели побывать, то захваченные города и районные центры старались прибрать к рукам. В них появились военные комендатуры, подразделения полевой жандармерии и полиции. Вражеские войска, двигавшиеся к фронту, проходили через города, останавливались в них на отдых. Следовательно, там особенно важно было вести разведывательную и диверсионную работу. Поэтому обком партии потребовал от партийных, советских и комсомольских работников, командиров партизанских отрядов и групп проникать в города, устанавливать связь с находящимися там коммунистами, комсомольцами и беспартийными патриотами и создавать строго законспирированные подпольные партийные организации и диверсионные группы. Они должны выводить из строя оборудование на фабриках и заводах, в железнодорожных депо, путевое хозяйство на станциях, всячески мешать оккупантам налаживать производство, особенно ремонт танков, автомашин, артиллерии.
И еще один вопрос требовал незамедлительного решения: как быть с общественным хлебом, скотом, машинами, которые остались на оккупированной территории? Находились такие руководители, которые говорили крестьянам: «Поджигайте колхозные хлеба, убивайте скот, ломайте машины, чтобы ничего не досталось врагу!» Но нам колхозники говорили:
— Если мы уничтожим все общественное добро, то чем будем питаться сами, что дадим партизанам, как прокормим городских беженцев, которых много осело в наших деревнях?
Об этом был обстоятельный разговор на заседании обкома. Было подчеркнуто, что директиву Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня нужно выполнять со всей настойчивостью, но подходить к этому делу следует творчески, с полным учетом местных условий. И мы решили рекомендовать убирать и обмолачивать колхозный и совхозный хлеб, раздать населению и надежно укрыть его от врага. Общественный скот предлагалось раздать колхозникам, рабочим совхозов, семьям, переселившимся из городов, а часть угнать в недоступные для противника глухие места, подальше от проезжих дорог. Этот скот имелось в виду использовать для создания продовольственных баз партизанских отрядов. Ни одного килограмма хлеба, ни одного килограмма мяса врагу — такова наша задача. Обком партии призвал коммунистов и комсомольцев, беспартийный актив немедленно укрыть тракторы в глухих лесах, а в безлесных местностях закопать сельскохозяйственные машины в разобранном виде на песчаных, безводных пригорках. Вскоре мы убедились в правильности этого указания. Оккупационные власти вывешивали в городах и селах много приказов, в которых объявляли фабрики и заводы, мастерские МТС, имущество колхозов и совхозов «собственностью германского государства», угрожали расстрелом за саботаж и порчу оборудования. Но советские люди в абсолютном своем большинстве не подчинялись распоряжениям гитлеровского командования. Они, часто рискуя жизнью, выводили из строя оборудование заводов, угоняли в леса тракторы и комбайны, разбирали в мастерских МТС станки, поджигали склады с горючим.
…Наступил час расставания. Слегка хмурилось небо, накрапывал мелкий дождик. Первой ушла Александра Игнатьевна Степанова. На ее лице мы не заметили даже признаков волнения. Ушла спокойно, как это делала до войны, когда хотела пешком прогуляться до ближайшего колхоза. Хоть Степанова и секретарь райкома партии, но она — женщина, и ей ли идти одной. Так и хотелось мне крикнуть вслед: «Оставайся с нами, Игнатьевна!»
Закончила сборы и наша группа.
— Ну, в добрый путь! — сказал Василий Иванович, прощаясь с Брагиным и Варвашеней.
— Мы оглядимся маленько здесь и направимся в Старые Дороги, в Пуховичи, заглянем в Червень, — сказал Иван Денисович.
Через день Козлов, Бельский, Бондарь и я благополучно прибыли в старобинскую деревню Скавшин, а потом в Крушники. Место очень удобное: кругом лес, рядом болото. Здесь мы встретились со Старобинской подпольной группой, которую возглавлял председатель райисполкома Василий Тимофеевич Меркуль. Я хорошо знал его еще до войны — одно время вместе работали в Червенском районе: он — заведующим райфо, я — вторым секретарем райкома партии. Василий с тех пор почти не изменился, разве лишь похудел немного, да черные глаза провалились — видать, от усталости. А по натуре остался таким, каким был и прежде: неторопливый, но деятельный, говорит мягко, с картавинкой, у него все хорошо получается, без шума и без суеты.
— Как дела у вас, Василий Тимофеевич? — спросили мы.