И так уж само собой случилось, что стали двое деревенских двенадцатилетних мальчишек, Алеша и Женя, неизменными и незаменимыми во многих делах, помощниками учителя в осовечи-вании деревни. Выполняли курьерские поручения, переписывали бумаги, собирали людей на собрания исконным деревенским способом: каждый шёл по своей стороне и, дотягиваясь палкой, через плетень, до очередного окна, стучал в него. А когда секретарю сельсовета понадобился помощник, - из-за бумажного потопа, который хлынул сразу же, как только у церкви отобрали ведение метрических книг, - то по рекомендации учителя этим помощником стал обладавший красивым почерком Алексей. Росту ему тогда ещё не хватало, и сидел новый помощник за секретарским столом на подушках, не доставая ногами до пола. Последнее обстоятельство, впрочем, также мало умаляло его, как и господина де Тревиля, капитана мушкетёров в известном фильме.
Секретарь сельсовета, Александр Бубнов, происходил из интеллигентов и был единственным человеком в деревне, ходившем в синем костюме с галстуком во всякое время, а не только по праздникам; был он также всегда опрятен, подстрижен и выбрит. И вот этот Бубнов обнаружил однажды” что у его помощника, Алешки, метрики нет. А её и быть не могло, так как молокане в церковь не ходили и детей не крестили, а крестили взрослых, поэтому в церковных книгах Алексей не значился. Пришлось ему, бывши уже тринадцати лет от роду, идти к матери узнавать о своём рождении, когда было? - так как советская власть не могла терпеть, чтобы кто-либо был без метрики, тем более по религиозным мотивам.
Из путаных объяснений матери Алексей добыл следующую ясную координату, что “была зима и немец наступал”. Опираясь на неё, Алексей с помощью учителя, знавшего историю, вывел дату: шестого февраля 1918 года. Насколько она была точна, неизвестно, но она стала датой его рождения. Как помощник секретаря сельсовета, Алексей собственноручно выписал себе метрическое свидетельство с этой датой.
Следствием такого, замечательного “блата” стало то, что матери Алеши, Анастасии Алексевне, поступило от сельсовета лестное предложение переселиться в новый добротный дом “кулака”, которого после “раскулачивания”, сиречь ограбления, выселили всей семьей неизвестно куда. Но не по душе пришлось ей такое предложение, и она искала повод, как бы от него уклониться. Тут, кстати, и пришёл вызов от старшего сына, Вани, который к тому времени выдвинулся и стал председателем рабочкома землекопов на строительстве канала. И по этому вызову Анастасия Алексевна выехала из Алисовки вместе с Катей, Надей и Алешей на Кавказ, в терскую станицу Шелковскую.
Здесь, Алексея, как сироту, определили в интернат, так называемую Школу Колхозной Молодёжи, ШКМ. Колхозная молодёжь это, разумеется, совсем не то, что деревенская; тут все были исключительно “сознательные носители новой жизни”. Алексей стал членом Осоавиахима, получил зелёную книжку члена Общества Долой Неграмотность (ОДН) и удостоверение Общества Безбожников. Как члены ячейки Осоавиахима ученики школы занимались охраной полей от кулацких элементов, убирали хлопок, участвовали в военных учениях, проводимых органами ОГПУ, на которых им выдавали малокалиберные винтовки, трещотки, изображавшие пулемёты, и противогазы. Лето проводили в пионерлагере, на берегу озера. Там, совсем рядом, на железнодорожной ветке, стоял настоящий бронепоезд, экипаж которого взял шефство над пионерами из ШКМ. Детей прикрепили к столовой бронепоезда, что в то голодное время было благом исключительным. Красноармейцы проводили с ними утреннюю гимнастику, или “зарядку”. Пионерам показывали бронепоезд, разрешали вращать рукоятки настоящих пушек(!), приглашали их на митинги, которые регулярно проводил комиссар бронепоезда, на учебные стрельбы. Таким образом, лучшей идейной закалки, подкрепленной жирной армейской кашей, трудно было желать. Здесь дети жили жизнью большой страны и даже шире - всего мира! Как раз в то время случилась так называемая “провокация на КВЖД”. В плановом пропагандистском хозяйстве Страны Советов (которое было единственным действительно плановым) на этот случай уже была заготовлена песня, и колхозная молодёжь распевала весело единым хором с красноармейцами бронепоезда:
“Нас побить, побить хотели
Нас побить пыталися.
Но мы тоже не сидели
Того дожидалися…”
Но не всё было спокойно в датском королевстве… Круговые волны от утонувшего в подвалах Лубянки Косарева расходились из центра и быстро достигли Кавказа. Шестиклассника Алексея выбрали к тому времени председателем учкома, и это возвышение чуть было не стоило ему жизни.
Кто-то из учителей написал на него донос в НКВД, из которого вытекало что Алеша - не больше не меньше, как создатель террористической организации с целью физического уничтожения членов советского правительства. Что спасло его от неминуемой гибели в ГУЛаге, Алексей не знал, - может быть, протекция старшего брата, в соединении с чудом.
