Мне уже чертовски надоело сидеть дома, в том числе в загородном имении, и я обрадовался, когда мы вернулись осенью в городской дом и узнали, что к императору едет посольство от гуннов, которое возглавляет Берик. Этот гунн был правой рукой Ореста, точнее, его карающим мечом. В отличие от ромея, в дипломатии Берик был не сведущ и действовал немногословно, быстро и беспощадно. Его внешний вид — пошмоцанное, плоское, круглое лицо с приплюснутым носом и обвисшими, как у бульдога, щеками, тяжелый подбородок, лишенный растительности, и еще более тяжелый взгляд, не ведающий каких-либо чувств — был его главным дипломатическим приемом. Стоило Берику прибыть к какому-нибудь племенному вождю, решившему побузить, и молча посмотреть на него спрятанными глубоко, черными глазами, словно бы состоящими только из больших зрачков, без радужки и почти без белка, как у того пропадало всякое желание конфликтовать с Атиллой. К тому же, каждый слышал, что будет с тем, кто не сумеет договориться с помощником Ореста. Сейчас он ехал к императору Феодосию Второму, чтобы потребовать выплату задолженности по дани, которая достигла уже шести тысяч либр золота. В Константинополе если и знали, кто такой Берик, то, по словам моего тестя, не опасались его, считали всего лишь послом. Мол, и не таких лохов разводили, справимся и с этим. Мои попытки объяснить им, что это не простой посол, а последнее гуннское предупреждение, оказались безрезультатными, после чего я сделал вывод, что с гуннами не договорятся, что скоро в поход.
Берик въехал в Константинополь утром. Как обычно, ему устроили торжественную встречу, понадеявшись, что помпезностью смутят нестойкий разум забитого скифа, сломают его гордыню, превратив в жалкого попрошайку. По обе стороны улицы Меса толпились зеваки, желавшие посмотреть на грозных кочевников. Зрелище им устроили. Берик приехал с сотней соплеменников, которых, видимо, отобрал по принципу «чем грязней и вонючей, тем лучше». Я видел, как на них смотрели константинопольцы. Так, наверное, смотрят на инопланетян: со смесью страха и брезгливости. Особенно эмоциональны были женщины. Наверное, представляли, как будут лежать под гуннами.
Переговоры, как я и предполагал, кончились ничем. Наверное, могли бы найти хотя бы четверть требуемой суммы и отсрочить войну, но, видимо, понадеялись на свою армию и высокие крепостные стены, подумали, что в прошлую войну гунны не осмелились напасть на Константинополь — и в следующую струсят. Что будет в случае нападения гуннов с европейскими провинциями империи, не сильно волновало живущих в столице.
Я встретился с посольством, когда оно в сопровождении двух турм преторианской гвардии отправилось в обратный путь, получив вместо денег одни обещания. Якобы случайно оказался на их пути, возвращаясь с охоты. На крупе моего коня даже лежал подстреленный кабанчик. Я поздоровался с Бериком, который узнал меня, хотя, как говорили мне многие кочевники, ромеи все на одно лицо. Все-таки мы несколько раз сидели на пирах неподалеку друг от друга. Я подъехал к нему почти вплотную, постаравшись не сморщиться от исходившего от него смрада, от которого отвык в последнее время, и приличия ради спросил, как прошли переговоры.
— Никак, — коротко ответил Берик.
— Зря они так! — искренне воскликнул я, после чего спросил: — Значит, мне надо готовиться к походу?
— Атилла еще не решил, быть войне или нет, — сообщил посол.
— Думаю, решит к тому времени, когда на Дунае будет крепкий лед, — улыбнувшись, молвил я.
По льду быстрее и удобнее переправить через глубокую и широкую реку большую армию.
Берик чуть раздвинул в стороны уголки плотно сжатых, тонких губ, что у него обозначало улыбку.
Я незаметно передал ему клочок пергамента, на котором было написано на греческом языке «Хрисафий ищет человека в твоем окружении, готового за пятьдесят либр золота убить тебя», и прошептал:
— Отдашь лично Атилле. Только ему.
Берик еле заметно кивнул.
Как и большинство гуннов, он уверен, что я их шпион в Константинополе. Мои новые родственники, знакомые и соседи убеждены, что я их шпион у кочевников. Что думаю по этому поводу я, не ведаю не только сам, но даже моя жена, которая убеждена, что знает меня, как облупленного. Кстати, так думали все мои жены, даже не подозревая о моих скитаниях по времени.
