Гуннская армия, если ее можно назвать таковой, потому что титульная нация в меньшинстве, процентов пятнадцать от общего количества, построилась в нижней части долины. В центре занимают место германские отряды. Точнее, там смесь самых разных племен и народов, которые освоили азы римской тактики, испытав сперва ее на своей шкуре. На сложные маневры вряд ли способны, но атаковать по прямой, держа строй — это запросто. На флангах стоит тяжелая конница, примерно по тысяче, и чуть впереди — конные лучники, которых тысяч пять или больше. Они постоянно перемещаются, поэтому сложно пересчитать. Если в тяжелой кавалерии есть и кочевники, и оседлые, включая римлян, то среди лучников только дети степей. Большую их часть и составляют гунны. Центром командует Онегез, правым флангом, на которым и я — Эдекон, левым — Орест. За Атиллой общее руководство.
Армии стоят друг против друга уже с час. Гунны надеются, что погода наладится. Тогда тетивы не будут сыреть, благодаря чему луки будут стрелять мощнее, дальше. Чего ждут римляне, не знаю. Наверное, надеются, что гунны попрут вверх по склону, выдохнутся, и тут их и покрошат доблестные педы и катафракты. Только вот лошади на такой дистанции — с километр — вряд ли устанут сильно, а пехоту в бой Атилла пока бросать не собирается. В гуннской армии этому роду войск отводится вспомогательная роль.
Как обычно перед боем, мне хочется пить и ссать. Если с первым проблем нет, небольшая серебряная фляга с вином, разбавленным водой, в седельной сумке, то со вторым сложнее. Прямо с седла не получится, соседей огорчишь, потому что стоим не так, чтоб очень плотно, но места мало для здоровой струи здорового человека. Приходится слезать и отливать под ноги своему коню на раскисшую, истоптанную копытами землю. Мне сразу вспомнилось, что и в будущем шоферы будут отливать на колеса своих автомобилей. Соратники подшучивают надо мной, а потом я следовал их примеру, когда они следовали моему. Все это без злобы, чисто чтобы поднять настроение себе и другим. Мы ведь, хоть и из разных племен и народов, но сейчас соратники, и жизнь каждого зависит от тех, кто с тобой плечом к плечу, точнее, нога к ноге, потому что иногда цепляем друг друга ступнями. Отлив, я забираюсь на коня, поудобнее устраиваюсь в высоком седле и делаю глоток из фляги. Вино кажется пресным. Сплевываю тягучую слюну и протягиваю флягу соседу справа, молодому гунну с «чистым», без шрамов, лицом, который внимательно следит за мной. Сосед делает пару больших глотков, возвращает заметно полегчавший сосуд.
В тот момент, когда я прятал флягу в сумку, впереди началась движуха. Видимо, отцы-командиры решили, что погода лучше не станет, приказали наступать. Конные лучники неспешно поскакали в сторону римской армии, на ходу доставая из-за пазух сухие тетивы, чтобы заменить те, что были ранее, которые чуть длиннее. Процедура замены тетивы не проста, даже когда стоишь на земле, потому что луки очень тугие, а чтобы делать это, сидя на коне, который движется, надо иметь хороший навык. Я пока не умею. По мере приближения к врагу, конные лучники растягиваются в стороны и скачут быстрее. Вскоре они несутся одной лавой, громко гикая, свистя, выкрикивая самые разные слова. У каждого народа свой боевой клич, но все вместе они сливаются в один, который, как мне кажется, един для всех армий мира. Это звук ярости, помноженной на страх. Кажется, что гуннские лучники сейчас вклинятся в ровные ряды римских педов, спрятавшихся за большими щитами, сомнут их. Нет, метров за сто кочевники начинают «каруселить» — двигаться по кругу, быстро стреляя на скаку. Когда лицом к врагу и хорошо видят цель, то бьют, так сказать, прямой наводкой в воинов первых рядов, а когда удаляются от него и стреляют, обернувшись, то по навесной траектории в стоящих в середине и хвосте. Тысячи стрел летят с характерным свитом, точнее, подвыванием. Даже на дистанции в несколько сот метров и зная, что стреляют не в меня, все равно от этого звука пробегает по спине холодок. Римляне образовали «черепаху», закрывшись щитами в том числе и сверху, поэтому большая часть стрел будет истрачена понапрасну, застрянет в многослойных щитах, но меньшая найдет свою цель. Обычно при стрельбе по прямой используют тяжелые, бронебойные стрелы, которые на короткой дистанции запросто пробьют шлем и доспех, а легкие, отправленные по навесной траектории, залетят за щит. Пусть потери и небольшие, но они бесят. Обидно стоять и погибать зазря, не имея возможности отомстить. Разве что сагиттарии из задних рядов ведут ответный обстрел по навесной траектории.
