Я не заметил, чтобы римские отряды начали движение, но гуннские конные лучники прыснули от них, как по команде «Все вдруг». Этому маневру, конечно, учат, но в индивидуальном порядке или небольшом отряде, поэтому удивляет согласованность действий многотысячного. Во время боя отряд профессиональных воинов превращается в единый организм, точнее, единое энергетическо-эмоциональное поле, в котором между всеми его членами устанавливается невербальная незримая связь. Ты действуешь на инстинкте, совершая именно то, что надо, что приблизит победу и поможет уцелеть. Камикадзе такая связь не нужна, он за пределами инстинкта. Конные лучники поскакали наутек, вытягивая врага. Отскакав метров на триста, заметили, что их не преследуют, вернулись и опять начали «каруселить».
Терпение у Арнегискла кончилось после четвертого их наезда. Наверное, ему доложили, какие потери понесла стоящая без движения римская армия, или просто сработал охотничий инстинкт. Первыми бросились в бой катафракты, несколько десятков которых за время ожидания выпали из сражения убитыми, ранеными или оставшимися без лошадей. Пока что защитные доспехи есть мало на какой, и чаще закрывают только грудь и голову. Каждый кочевник уверен, что пеший воин — половина воина, поэтому в первую очередь стреляет в коня, который и больше, и без брони, и не уклонится, и щитом не закроется. Им плевать на породистых и, по их мнению, слабых здоровьем и невыносливых римских, убивают без жалости.
Конные лучники сразу проскакали к своим. Сперва медленно, не уверенные, что за ними гонятся всерьез, а потом все быстрее и смещаясь на фланги. При этом на скаку посылали стрелы в гнавшихся за ними катафрактов. Тем бы, шуганув врагов, вернуться на исходную, но тут явно погнались за удирающей добычей. Только вот вместо легкой конницы, которая обогнула фланги гуннской армии и стала пока недосягаемой, им пришлось вступить в бой с тяжелой, можно считать, такими же катафрактами. В том числе и со мной. Поскольку я знал, что в первый ряд меня не пустят, да и сам туда не стремлюсь, вместо тяжелого длинного копья, тройку которых, изготовленных по моему заказу в Константинополе, захватил в поход, взял легкую двухметровую пику. Она была воткнута трехгранным наконечником в землю возле моего коня, пока ждали, а теперь держал в правой руке. Наконечник был испачкан грязью. Вытру о врага.
Мой конь, истомившийся стоять на месте в толчее, без понукания зашагал, когда передние ряды начали движение. На рысь перешли быстро и немного растянулись в сторону центра, чтобы, наверное, охватить катафрактов. Стало свободнее, и я как бы переместился из пятого ряда в третий, на правый край его. Если раньше не видел врагов, закрывали соратники, то теперь мог полюбоваться на скакавших навстречу. Неслись целеустремленно. Поняли, наверное, что не смогут догнать лучников и обрадовались, увидев новую цель. Впрочем, не все. Я заметил, как несколько римских всадников, скакавших крайними справа, начали разворачивать коней. Струсили или трезво оценили ситуацию — не знаю, но жизнь себе спасли.
