Вражеский катафракт в чешуйчатом доспехе с разгона сбил копьем гунна из первого ряда и протиснулся во второй. Копье выдернуть не успел, уронил и полез за спатой. Оказавшиеся рядом с ним с двух сторон гунны ничего не могли с ним поделать: тот, что был справа, не мог ударить копьем на такой близкой дистанции и поменять на палаш не хотел, а тому, что слева, и вовсе несподручно было что копьем, что палашом. Я пришел им на помощь, ударив пикой в голову. Точнее, целил в незащищенную шею, но римлянин заметил мою пику и последний момент наклонил голову, намериваясь подставить шлем с длинными и почему-то развязанными нащечниками. Грязный наконечник вошел ему в рот почти на всю свою двадцатисантиметровую длину. Я выдернул пику и кольнул ей вражеского коня в незащищенную спину у седла с позолоченной, вроде бы, лукой. Жеребец заржал и попробовал встать на дыбы. Не получилось в такой давке, но сбросил наездника, наверное, уже мертвого, а потом начал метаться из стороны в сторону, пытаясь выбраться из толчеи. Своими действиями он не давал другим катафрактам приблизиться ко мне, поэтому я взял левее, где орудовал спатой римлянин в кольчуге. На плечах у него были пластины от ламинарного доспеха, который я видел в римском музее в двадцать первом веке под названием лорика сегментата. В мою предыдущую эпоху таких не было и в эту раньше не попадались. Видел их лишь на фреске в доме тестя. Как он сказал, в таких доспехах сражались при императоре Траяне, то есть во времена былинные. Римлянин, точнее, германец на службе у императора Феодосия Второго, рубился умело и отчаянно. Он завалил двух, пока я не вогнал ему пику в левое бедро, защитой которому служили только кожаные штаны. Дернувшись от боли, катафракт повернулся в мою сторону — и в это момент кочевник ударил его клевцом по правому плечу ниже полос, запросто пробив кольчугу, а потом по шлему в районе уха. Не видел, пробил ли шлем, или только оглушил германца, но тот свалился кулём, угадав во временно образовавшийся просвет между его конем и соседа слева. Больше я ни до кого дотянуться не сумел, потому что мешали лошади без всадников. Впрочем, сражаться уже было практически не с кем. Уцелевшие катафракты разворачивались и удирали. За ними погналась наша легкая кавалерия, обстреливая на скаку из луков, а тяжелая начала возвращаться на фланги, потому что пехота обеих армий пошла на сближение.
Гуннская изначально была построена в фалангу. Римская сперва шла строем поотрядно, а метров за двести до врага перестроилась в две линии и остановилась. По мере сближения пехотинцы обеих армий начали издавать германский боевой клич, который называется баррит: начинается с низкой ноты и идет вверх. Обычно еще и прикрывают рот щитом, чтобы звук усиливался из-за реверберации. Вдобавок бьют копьями, дротиками или гладиусами по щитам. Чем больше шума, тем лучше. Испугал противника — победил. Когда гуннская пехота приблизилась, из первых шеренг римской полетели плюмбаты. Не скажу, что это оружие очень эффективное, но если каждый пятый или хотя бы десятый дротик угадает правильно, то не зря их таскают. Следом полетели веруты, а затем началась рукопашная. Поскольку с обеих сторон сражались германцы, бой шел жестокий и упорный.
Наблюдать долго мне не дали. Тяжелая конница левого фланга гуннской армии начала движение, намериваясь обогнуть фланг вражеской армии, зайти в тыл. Поскольку конницы на флангах у римлян уже не было, на ее место, за неимением лучшего, Арнегискл поставил метателей дротиков, пращников и лучников. Мы смели их, почти не притормозив. Кто пошустрее, успел убежать, а остальные были поколоты, порублены или затоптаны копытами лошадей. Я успел проткнуть пару человек, которые даже не пытались сопротивляться.
