Элин склонила голову. Не надо было оглядываться, чтобы понять – все уставились на нее. Теперь она точно знала, что произошло. Бритта узнала, по каким делам Элин ездила во Фьельбаку. И она была не настолько глупа, чтобы не понять очевидного.
С пылающими от стыда и пощечины щеками Элин снова присела на корточки и продолжила свое занятие. Что теперь будет? Этого она не знала. Зато знала свою сестру. Впереди ждало что-то плохое.
– Почему ты думаешь, что твоя мама дала тебе разрешение на разговор со мной? – спросила Эрика, разглядывая подростка, сидящего перед ней.
Она очень удивилась, когда Сэм позвонил в дверь, но и обрадовалась. Вероятно, он поможет ей увидеть Хелену другими глазами – а также расскажет, каково расти ребенку в тени давнего преступления.
– Не знаю. Но она же поговорила с тобой!
– Это так, но у меня сложилось впечатление, что она не хотела бы впутывать тебя в это дело.
Эрика придвинула ему блюдо с булочками, Сэм взял одну, и она заметила черный лак на ногтях, местами отслоившийся и отколотый. Было нечто трогательное в его попытках скрыть свою детскую сущность – жирную кожу, покрытую прыщами, долговязую фигуру, двигавшуюся размашисто, без взрослой четкости и контроля. Ребенок, отчаянно старающийся казаться взрослым, одновременно стремящийся и отличаться, и быть как все. Внезапно Эрика почувствовала, как ее переполняет нежность к этому мальчику, – она видела одиночество и неуверенность, угадывала фрустрацию, скрывающуюся за упрямым взглядом. Ему пришлось нелегко. Он вырос на фоне истории своей матери. Пришел в мир, уже полный шепотов и сплетен, которые хоть и поутихли с годами, но до конца не исчезли.
– Ей не удалось меня не впутывать, – мрачно проговорил Сэм, словно подтверждая мысли Эрики.
В своей подростковой манере он не смотрел ей в глаза, однако она видела, что он внимательно слушает ее.
– Что ты имеешь в виду? – переспросила Эрика.
Диктофон в телефоне ловил каждое слово, каждую интонацию.
– Разговоры обо всем этом я слышал с самого детства. Даже не помню, как это началось. Но люди задавали мне вопросы. Их малявки дразнили меня. Сколько же мне было лет, когда я начал сам собирать сведения? Кажется, лет девять. Начал искать в Интернете статьи про это дело – их несложно было найти. И с тех пор я собирал все, что мне удавалось обнаружить. Дома у меня хранятся папки с вырезками.
– Твоей маме об этом известно?
Сэм пожал плечами.
– Думаю, нет.
– Она обсуждала с тобой то, что случилось?
– Нет, ни слова. Дома мы никогда не говорили об этом.
– А тебе этого хотелось бы? – мягко спросила Эрика и поднялась, чтобы подлить себе еще кофе.
Сэм ответил согласием, когда она предложила ему кофе, но Эрика отметила, что он не притронулся к своей чашке. Вероятно, он предпочел бы лимонад – но не хотел выглядеть ребенком.
Сэм снова пожал плечами и покосился на блюдо с булочками.
– Пожалуйста, – сказала Эрика. – Бери сколько хочешь. Я стараюсь есть поменьше мучного и сладкого – будет очень удачно, если ты их съешь и мне не придется бороться с соблазном.
– Ой, ну ты же такая стройная… Чего тебе переживать, – ответил Сэм с невинной детской прямотой.
Присев на свое место, она улыбнулась. Сэм симпатичный парень. Как бы ей хотелось, чтобы он сбросил груз, который ему пришлось нести на себе всю жизнь… Он ни в чем не виноват. И не сам выбрал родиться среди стыда, обвинений и горя. Грехи родителей не должны были стать его ношей. Однако Эрика видела, как они давят ему на плечи.
– Легче было бы, если б вы говорили об этом открыто? – повторила Эрика свой вопрос.
– Мы не говорим. Ни о чем. У нас… у нас не такая семья.
– Но тебе хотелось бы? – настаивала она.
Сэм поднял глаза и посмотрел на нее. Черная обводка вокруг глаз затрудняла визуальный контакт, но где-то в глубине их горел огонь, жаждавший кислорода.
– Да, – ответил он наконец. – Да, мне этого хотелось бы.
Затем снова пожал плечами. Этот жест защищал его, как броня. Равнодушие служило ему плащом-невидимкой, за которым он всегда мог спрятаться.
– Ты знал Линнею? – спросила Эрика, чтобы сменить тему.
Сэм вздрогнул. Откусив большой кусок булочки, он жевал, глядя себе в колени.
– Почему ты спрашиваешь? Какое отношение это имеет к Стелле?
– Просто из любопытства. Моя книга посвящена обоим случаям, и поскольку ты живешь по соседству с Бергами, я подумала, что ты, наверное, можешь рассказать, какой она была. Как ты ее воспринимал.
– Я ее часто видел, – проговорил Сэм, и на глазах у него выступили слезы. – И неудивительно, ведь мы жили совсем рядом. Но она была совсем маленькая, так что не могу сказать, чтобы я ее знал. Впрочем, я хорошо относился к ней, а она – ко мне. Всегда махала мне, когда я ехал на велосипеде мимо их хутора…
– И больше ты ничего не можешь о ней рассказать?
– Нет, а что?
Эрика пожала плечами. Потом решилась задать вопрос, на который ей так хотелось бы получить ответ.
– Как ты думаешь, кто убил Стеллу? – спросила она и затаила дыхание.
