Выехав задним ходом с парковки, Эрика подумала, как ей везло в последнее время. Она напряженно работала над книгой в те часы, когда дети были заняты, и теперь, похоже, многие кусочки мозаики становятся на места.
Эрика не решалась даже надеяться, что Санна согласится поговорить с ней. Она позвонила наобум, когда Кристина увезла детей в Стрёмстад в парк развлечений. Поколебавшись немного, Санна согласилась и попросила ее приехать к ней в магазин. И теперь Эрика ехала на встречу с одним из тех людей, кто знал Стеллу лучше всех.
И что-то подсказывало Эрике, что скоро выяснится, кто скрывается за инициалами SS.
Припарковав машину на большой площадке перед магазином, она огляделась и вошла под арку, увитую розами, которая, похоже, служила входом в магазин и сад. Место находилось всего в десяти минутах езды от Фьельбаки, но у Эрики никогда ранее не возникало повода завернуть сюда. К садоводству она никакого интереса не питала и после нескольких попыток поддержать жизнь в орхидее, полученной от Кристины, сдалась. Их сад выглядел скорее как игровая площадка, чем как сад; к тому же Эрика все равно подозревала, что нет таких кустов и цветов, которые вынесли бы дикий напор близнецов.
Санна вышла ей навстречу, снимая на ходу перепачканные землей садовые перчатки. Они не раз сталкивались и здоровались, как обычно бывает в маленьком поселке, где все всё обо всех знают, но впервые встретились наедине.
– Добрый день, – сказала Санна, протягивая руку. – Можем посидеть в беседке, Корнелия пока присмотрит за магазином.
Она направилась к белому резному деревянному столику, стоявшему чуть в стороне в окружении кустов и роз. На мебели был ценник, и Эрика мысленно охнула, взглянув на цифру. Цены для дачников.
– Да, настала пора нам встретиться, – сказала Санна, пристально разглядывая посетительницу, словно пытаясь прочесть ее мысли.
Эрика немного поерзала под ее пристальным взглядом – впрочем, она привыкла, что ее встречают скептически. Близкие родственники обычно уже повидали немало охотников за сенсациями, которые толпятся вокруг них, как гиены, вынюхивая подробности их трагедии; у Санны были все основания считать, что Эрика тоже одна из них.
– Тебе известно, что я пишу книгу о деле Стеллы, – сказала Эрика, и Санна кивнула.
С первого взгляда она понравилась Эрике. В ней было что-то основательное и естественное. Светлые волосы собраны в хвост на затылке, лицо без макияжа, и Эрика подозревала, что даже на праздничные события она красится исключительно скупо. Одежда предназначалась для работы – высокие сапоги, джинсы и свободная джинсовая рубашка. В ней не было ни капли кокетства, ничего поверхностного.
– Как ты к этому относишься? – спросила Эрика, сразу беря быка за рога.
Для интервью это обычно был самый больной вопрос. Как собеседник вообще относится к тому, что кто-то пишет книгу?
– У меня возражений нет, – ответила Санна. – Но не могу сказать, что я очень того желаю. Мое отношение… нейтральное. Для меня это не имеет значения. Для меня Стелла – не книга. А с тем, что произошло, я живу уже так давно – то, что ты напишешь, ничего мне не добавит и не убавит.
– Я попытаюсь быть к ней справедливой, – сказала Эрика. – И мне очень нужна твоя помощь. Я хочу описать ее живо и убедительно. А ты можешь рассказать о ней, как никто другой… – Эрика достала из сумочки телефон и показала его Санне. – Можно, я буду записывать?
– Да, конечно. – Та кивнула и нахмурила брови. – Так что ты хотела бы узнать?
– Расскажи своими словами, – попросила Эрика. – О Стелле, о своей семье. И если у тебя есть силы – о том, как ты перенесла то, что произошло.
– Прошло тридцать лет, – сухо проговорила Санна. – Жизнь идет дальше. Я стараюсь об этом не думать. Прошлое очень легко может разрушить настоящее. Но я… попытаюсь.
Санна проговорила два часа. И чем больше она рассказывала, тем отчетливее видела Эрика настоящую Стеллу. Не только жертву, о которой она читала в материалах следствия и газетных статьях. Но и настоящую, живую четырехлетнюю девочку, обожавшую смотреть программу «Пять муравьев – это больше, чем четыре слона», никак не желавшую вставать по утрам и ложиться спать по вечерам. Девочку, которая любила рисовую кашу с сахаром, корицей и большой ямкой от масла, которая требовала сделать ей два хвостика, а не один и повыше, которая часто залезала ночью в кровать к старшей сестре и давала имена каждой из своих многочисленных веснушек. Ее любимцем был Хуберт на носу.
– Иногда с ней бывало трудновато, но более веселой компании и представить себе невозможно. Меня она часто раздражала, потому что обожала сплетничать – любимым ее занятием было тайком прокрасться за кем-то, подслушать и подсмотреть, что он делает, а потом рассказывать об этом направо и налево, – и порой мне хотелось ее придушить.
Санна внезапно смолкла – казалось, она раскаивается в своих словах. Потом, глубоко вздохнув, продолжила:
