Томас и Рик собирались прогостить в замке пару недель, и с того вечера, как я рассказала Нилсу об Эдвине, он не отходил от дракона, едва ли не ночевал с ним под навесом: Томасу приходилось силой вытаскивать сына оттуда хотя бы для того, чтобы он провел ночь в кровати.
Чадо не слушалось и отчаянно сопротивлялось родительскому надзору, а я только радовалась, что могу занимать законный нейтралитет в этой борьбе. В конце концов, я была всего лишь взбалмошной тетей. Если во время препираний я оказывалась рядом и ловила на себе взгляды Рик или Томаса, я кивала на их слова со строгим видом, но позже, когда Нилс жаловался мне на то, какие у него скучные родители, развлекала его магическими фокусами.
Возможно, мне не стоило потакать ему в любопытстве, но я помнила себя в его возрасте, мои первые вылазки в лес и отчаянный поиск чудес. Разве могла я отказать ему в том, чего так горячо искала сама?
Как-то раз ребенок снова удрал, на этот раз в компанию подвыпивших магов, которые навеселе решили подразнить Эдвина, и тогда Томас окончательно вышел из себя. Скорее от испуга, чем из-за того, что злился, но я никогда не видела его таким взбешенным.
– Уймись, Нилс! – он кричал на него при всех, позабыв о приличиях. Я стояла в стороне с тяжелым чувством, будто это я была виновата, хотя это было и не так. – Ты принц, наследник королевства, а не беспризорник, которому все дозволено! Помни свое положение, и прекрати позорить свое имя глупыми выходками! Я запрещаю тебе эти игры, ты переходишь все границы!…
Вдруг из загона послышалось ворчание, это Эдвин услышал крики и решил проверить, в чем дело. Его чешуя все еще топорщилась после ссоры с колдунами, он выглядел рассерженным, и не раздумывая двинулся на Томаса.
Я успела только вскрикнуть, дракон уже нависал между Томасом и ребенком, рыча и угрожающе щеря пасть. Он защищал Нилса от разозлившегося родителя.
Томас отступил, он не ожидал такой реакции дракона, и мальчуган перепугался не меньше. Он бросился к отцу, заслоняя его собой. Чтобы отпугнуть зверя, он пытался изобразить пасс, который делали маги, когда хотели вызвать огонь.
– Нет!… – крикнул он, выставляя перед собой руки.
У мальчика ничего не вышло, руки лишь рассекли воздух, но Рик, стоящая позади меня, тихо вскрикнула. На лице Томаса, который тоже заметил этот жест сына, застыло противоречивое выражение.
Эдвин не тронул ни Нилса, ни Томаса, лишь смерил последнего предупреждающим взглядом и вернулся к себе, но эта сцена не прошла бесследно.
На следующий день Томас сообщил мне, что они уедут раньше, чем собирались, якобы образовались срочные дела. Я знала, что никаких срочных дел у него не было, но не стала ничего говорить: причины, по котором они уезжали, витали в воздухе.
Это был его сын и я понимала, почему Томасу не хотелось, чтобы он хоть как-то касался магии. В своей жизни он больше чем кто-либо испытал все беды, которые несет колдовство, оно погубило его семью, его брата, девушку, в которую он был влюблен.
Мне было грустно, что они уезжают, я испытывала чувство вины за то, что не заступилась за Нилса, чье любопытство было мне так близко. Однако я знала, что есть границы, которые я не в праве переступать, и темы, на которые не должна говорить с Рик и Томасом. Стоит мне заявить им, что магия не так уж плоха и что необязательно быть такими строгими к ребенку, и я получу достаточно возражений. «Спасибо, придворные колдуны, которых ты обучила, очень полезны, но магия не для нашего сына. Мы не хотим, чтобы Нилс кончил, как ты и Эдвин, тронувшись умом еще до двадцати».
Если я смирилась с решением Томаса, то мальчику принять его было сложнее. В день отъезда Нилс снова сбежал, и на этот раз привести его вызвалась я. Отчасти для того, чтобы выслужиться перед Томасом и Рик, – как бы они и вовсе не запретили мне встречаться с племенником после того, как на него повлияло мое общество, – отчасти, чтобы поговорить с мальчиком и объяснить ему позицию родителей.
Я знала, где его искать, и сразу направилась на задний двор. Наверняка юный принц отправился к своему чешуйчатому любимцу пообещать, что никогда его не забудет.
Мои догадки оказались верными, Нилс действительно был там, и под навесом разворачивалась трогательная сцена прощания. Он сидел перед драконом и изливал ему свою душу. Только услышав, что он ему говорил, я застыла на месте, не осмелившись мешать.
– …Нет человека хуже моего отца, – говорил ребенок сквозь слезы. – Он ничего мне не позволяет… Он думает, что колдовство – глупости и ерунда, что это не… не… непобода… неподобу… неподобающе!… Хотел бы я быть не его сыном. Если бы я родился у вас с Одри, вы бы все мне позволяли. Вы бы научили меня… я бы тоже был драконом!…
Он снова всхлипнул и с криком выкинул вперед руки, снова изображая пасс с огнем. Безрезультатно, и это поражение лишь усилило его горе, ребенок захлебнулся бессильными рыданиями.
– Когда-нибудь у меня выйдет!… – проговорил Нилс, глядя на дракона сквозь слезы. – Когда-нибудь я стану самым могущественным колдуном в мире, и все узнают, какой я!…
