Слеза бесшумно скатилась по щеке. Сглотнув, девушка ответила:
— Раз пришёл, значит надо впустить. Таковы манеры. Тем более, я же говорила что гнать тебя не буду. Не хочу лгать попусту. - она встала из-за стола
— Чай?
— Да, пожалуй. Так, что случилось у вас, прекрасного создания, коль слёзы роняет?
Девушка до белизны в костяшках сжала чашку, и не ожидав такой грубости, она разбилась. В ладони девушки осталось два осколка, которые красили руку девушки в красный. Она вынула их и выбросила в мусорное ведро, вместе с остальными. Шатен не дёрнулся, ожидая. Теперь на столе стояли две чашки без чая. Девушка осторожно взяла заварочный чайник и наполнила их. Тёмная жидкость. Такая же как и в глазах шатена. Можно сказать что она налила в чашки глаза Дадзая. Странно звучит.
Чуя подвинула ему его чашку и села напротив, держа свою. Она отпила и капли, вспомнив про вопрос. И собираясь с духом ответила:
— Моя сестра… Её сожгли сегодня на площади. Она была для меня всем, и если бы я тогда…
Шатен посмотрел на неё с сочувствием и горечью. Он не думал что застанет её в таком горе.
— Мне не стоило приходить.
— Раз пришёл, останься. Допьёшь, и уйдёшь. Так, как ты нашёл меня?
Он грустно улыбнулся из полуоткрытых глаз. Подперев голову рукой и мечтательно ответил.
— По зову сердца разумеется.
Она посмотрела с сомнением. Разумеется ей льстило, что такой симпатичный аристократ пришёл к ней на чай, пусть и не вовремя. Тем более, что он не выдал её колдовскую тайну.
Рана ещё кровоточила.
Шатен ещё сидел.
Она промолчала. Глаза зацепились за заколку на подоконнике. Ничего примечательного на первый взгляд, если бы только она не была сестринской. Глаза вновь наполнились слезами, такими тяжёлыми и горькими, что больно смотреть. Они спешно сбежали с её лица на стол. Осаму не мог более смотреть, и подошёл. Он обнял её сзади, чувствуя дрожь в плечах и сердце, в таком хрупком и маленьком, что посмотри, будто и нет его вовсе, и будто не оно сегодня скрутилось до боли. Ему было больно смотреть на свою любовь. Она же посмотрела на него своими глазами, а он сказал:
— Плачь солнце моё. Ведь те, кто больше не плачет — самые несчастные люди в мире.
Она улыбнулась горькой улыбкой, такой горькой, что казалось она отравляет не хуже любого яда. Заправив прядь за ухо она ответила:
— Как это?
— Они там, где больше не будет света. Это жители могил и земли. Они не могут плакать.
Чуя улыбнулась. Ей стало легче, даже от Дадзая. Её не баловали, объятиями или даже взглядов в свою сторону. И всё же она рыдала на похоронах родителей. Странно же? Рыдать по тем, кого не любил. Это очень грубо.
Он последний раз сжал её, а затем выпустил с объятий. Она отстранилась, и блестела слезами. А потом молвила те самые слова:
— Мне кажется, я люблю вас, господин Дадзай.
Он, счастью своему не веря глупо улыбнулся пауку на стене. Это солнце согрело его. Солнце с голубыми глазами. Его солнце. Его океаны.
— Вы заставили меня ждать, душа моя.
Вы наверное думаете, что легкомысленно доверяться не пойми кому. Но Чуя не такая, нет. Она доверяет своей интуиции, как себе, а та гласила ,верь шатену. Теперь у неё есть его горечь. Его кофейные глаза. Глаза полные радости и новорождённой любви.
Комментарий к Его океаны
Простите за столь маленькую часть.
Я не думаю что《Ведьма, с огнём в волосах》продолжится. У меня совершенно нет идей для дальнейшего развития событий, дабы было интересней читать. Скорее всего фик будет заморожен.
========== Василёк ==========
Мягкость лица и вены-лианы
Трепетно жмутся сквозь руки
Огонь в волосах, глаза океаны
Тяжелы любовные муки
Люби своих слёз ласковый свет
Коль не замёрзли нити в душе
Пока можешь идти ищи рассвет
Синих глаз, открытых во мгле
Любовь моя её ты от бед защити
Душа моя быть твоею должна
Голос пронзил крик в небе тиши
Сгорело Солнце, в огне умерла
Боль окрасит грудь в алый цвет
Струится океанами голос твой
Я не уйду однажды дав обет
Буду сиять камнем в саду его
Застыли в дёгте мраморном
Черты лица и вены лианы
Вечно юна, в белом свадебном
В саду его солнце его океаны
— Что вот прям так и сказала? - с прищуром посмотрел Фёдор на друга, который сидел напротив с чашкой. — “Господин, вы само очарование, я горячо полюбила вас с первого мгновения нашей встречи”
Шатен улыбался и показушно подтянул воротник рубашки, а-ля “похититель сердец женских”. Они снова сидели пили чай. Нет не в саду Дадзая.
Фёдор пригласил его на чашку другую. О истории сада Достоевских можно писать роман в нескольких томах. Настолько он прекрасен, настолько и мёртв. Вся зелень не была зелёной, скорее какого-то голубоватого оттенка сероватого цемента. Здесь дышит север.
— Ты во мне сомневаешься? Или мне кажется? - посмотрел взглядом невинного ребёнка, мол “как это я, сама невинность, могу врать?”.
— Тебе не кажется. И я не сомневаюсь, а открыто тебе не верю.
— Как же так? Я же твой друг!
— Именно поэтому.
