Девушка прошла, захватывая с гвоздя полотенце, и направилась к печи. Она была подавленна. Если сестра говорила 《Есть разговор》, значит не к добру. Чуя ухватилась за ручки котелка полотенцем, и вытащила его на стол. Он перестал бурлить, и принялся остывать. Медленно. В нём был суп.
Теперь девушка взяла чайник и направилась га улицу, к колодцу. Колодец кстати был прямо за домом. Она шелестнула подолом белого платья, которое уже успело запачкаться.
Дверь скрипнула, и из-ща проёма на девушку уставилась луна. Не обратив на неё никакого внимания, она обошла дом и подошла к колодцу. Он спал. Она кинула его ведро вниз, и когда то, с глухим 《плюх》, наполнилось, принялась крутить ручку, дабы поднять. Ведро скрипело и подниматься не горело желанием, но кто его спросит, такого ржавого? Вода стала переливаться из него в чайник, и когда тот наполнился, девушка оставив ведро на краю, с большой неохотой вернулась в дом, скрипнул дверью.
Теперь на кухне горел свет. Он острый и напряжённый, как и Чуя. Она медленно направилась в сторону кухни, держа в левой руке полный чайник. Когда же тусклый свет полностью озарил её лицо, за столом появилась незнакомка, с которой сейчас будет разговор. На ней было серое платье. Волосы были не как у рыжей, они были длиннее и отливали розовым закатом, когда у рыжей закат был как киноварь. Они были собраны в пучок, а чёлка закрывала один глаз. Он был рубиновый.
Чуя, не смея сказать и слова, направилась к печке и ставя на неё чайник. Пока вода грелась она села на соседний стул, прямо напротив сестры. Несколько минут полного напряжения. Девушка пыталась проглотить своё стучащее сердце. Оно было отвратительного вкуса. Но этот ужин не продлился долго, и тишину разрезал свист, больно бьющий по ушам. Голубые глаза метнулись к чайнику, и через несколько телодвижений он был водружён на стол. Теперь Накахара копошилась в посудных ящиках, вынимая оттуда заварочный чайник, а с верхней полки сам чай.
Очень мелко дрожа, девушка положила несколько листов заварки, и залила кипятком. Она не смела поднимать глаза на рассерженную сестру. А она таковой была.
Сев на соседний стул, Чуя собрала всё оставшуюся смелость начать разговор.
— Так, о чём ты хотела поговорить? - голос звучал бархатом, но это фальшь. Он дрожит и бьётся внутри.
Старшая подняла глаза. Даже сквозь спокойствие, в них были сомнения. Она потянулась к чайнику и налила в чашку немного.
— От чего вчера вечером ты пришла позднее обычного? Мало того, ты использовала целительную силу, которую не должна была практиковать. На первое я ещё могу закрыть глаза, потому, что знаю о твоих лесных вылазках, - дева осуждающе посмотрела на Чую, которая места себе не находила. -
— Но то, что ты использовала то, что я запретила, выше любой наглости. Разве так тебя воспитывала матушка?
Чуя молчала, не смея подавать голос. Чай в её чашке начал стыть, и кажется дрожать вместе с девушкой. Когда сестра говорила, лучше не прерывать, пока не дадут слова. Его дали только что, вопросом.
— От чего мне нельзя занятся врачеванием? Разве это дурная магия?
— От того, что наш род, род колдунов боевых. У нас ценится не лечение раненых, а как раз наоборот — нанесение увечий недоброжелателям. Ты — ведьма силы и гнева, чародейка семьи Накахара, так будь любезна соответствуй! Пока я жива, не позволю семье угаснуть. - она постепенно гневалась, но совсем не подавала виду.
— Но ведь…
— Никаких но! Ты слаба, раз даже из-за царапины не смогла дойти. А ещё мне бы хотелось побольше узнать о самой причине травмы. Я жду.
Чуя только осознала, что придётся выкладывать абсолютно всё. О причине раны, о использовании целительной силы, о Осаму Дадзае, и о мёртвом солнце. Ах, как же хочется исчезнуть!
Вздох
— После твоего поручения, я собиралась вернуться домой, как вдруг по улице шёл мужчина. Я не думала, что в такое время по улице будут гулять, поэтому не особо позаботилась о маскировке. Этот полоумный заметив мою тень, побежал. Я спрыгнула с крыши, и неудачно приземлилась. Он нагнал меня, и вновь неудача. Волосы обратились раньше обычного. - у старшей вылупились глаза от злости и страха за Чую, но та продолжила -
— Я пригрозила ему ножом. Он поклялся никому не слова. И у него была странная манера речи, все эти “позвольте” и “мадемуазель”. Странно для крестьянина. Я задала вопрос, и оказалось, что это аристократ, и видимо, умалишённый.
— Аристократ?! Чьего же дома, осмелюсь спросить? - она внимательно слушала рассказ синеглазой, недоверчиво на неё посматривая, время от времени. А оно в свою очередь текло патокой: вязко и липко.
— Дома Дадзай, сестрица. - Старшая недоверчиво посмотрела на слова Чуи, но не найдя в них лжи, погрузилась в раздумья. Рассказчица же обдумывала следующие слова.
