По ощущениям Алекс прошло примерно десять суток, хотя сказать наверняка было трудно: в ее камере не было окон. Надсмотрщик приносил ей хлеб, но девушка не понимала, сколько раз в день – один или два.
И все это время Алекс терзали ужас и чувство вины. В голове у нее творилась полная сумятица. Она жутко боялась НКВД, опасаясь, что следующий человек, который заглянет к ней в камеру, заберет ее в допросную и станет пытать. Из-за мыслей о попавшей в плен к немцам Насте сердце Алекс разрывалось от боли. В моменты, когда ее сознание прояснялось, журналистка размышляла об общей трагедии этих двух женщин, ненавидевших друг друга. Они потеряли отцов, убитых из-за идеологии, и обе пытались смыть этот позор своим патриотизмом. Только Тамара Казар стала доносчицей. Алекс спрашивала себя, как бы она сама поступила на их месте, и не находила ответа.
Когда Алекс почти потеряла надежду, металлическая дверь открылась, и на пороге камеры, словно рыцарь в сверкающих доспехах, возник Терри Шеридан.
К девушке подошли два охранника, подняли ее на ноги и протолкнули мимо американца к двери. Алекс молча оглянулась на Терри, чтобы убедиться в том, что он идет за ними по коридору в комнату, где стоял стол, на котором лежали какие-то документы.
По-прежнему не произнеся ни слова, Терри подписал бумаги, отдал несколько блоков сигарет охранникам и дождался, пока с девушки снимут наручники. Затем он повел Алекс по другому коридору к главному выходу из здания.
– Ну как ты, старушка? – спросил Терри, ласково прикоснувшись к спине Алекс, когда они оказались на улице.
– Бывало и лучше, – сказала журналистка, безучастно ожидая, пока Терри откроет перед ней дверцу машины. Похоже, это был служебный автомобиль Управления стратегических служб.
Внутри машины Терри повернулся к девушке.
– Боже мой, Алекс! Как ты до такого дошла? Разве ты не видела опасность?
– Ты можешь опустить вступительную речь на тему «Я же тебя предупреждал» и сразу объяснить, как тебе удалось меня вытащить. Как ты вообще узнал, где я?
– Это наша работа – знать, где находятся люди. Кроме того, НКВД не осмелились бы слишком долго держать в тюрьме иностранного журналиста. Думаю, командир того женского авиаполка начала задавать вопросы, и в конце концов обо всем узнал Госдеп. Хорошо, что ты нравишься Гарри Хопкинсу.
– Что это значит?
– Лишь у советника Рузвельта есть эффективный рычаг влияния на Советский Союз. Узнав о твоем аресте, он намекнул, что очередная отправка военного снаряжения по ленд-лизу может быть задержана, если президенту США станет известно, что Сталин держит взаперти американских журналистов. Это был блеф, но он сработал.
– Другими словами, мое освобождение никак не связано с тем, что я невиновна, а объясняется лишь чистым шантажом.
– Так устроен мир, Алекс. И если ты будешь помнить, что рассчитывать на помощь власти можно лишь один-единственный раз, ты будешь вести себя хорошо хотя бы какое-то время, я надеюсь.
Алекс замолчала, пока они ехали по бездушным улицам Москвы, где обессиленные и измученные войной люди по-прежнему тащили за собой санки, груженые дровами.
– Она жива, Терри. Я уверена – она жива. Тело, найденное рядом с самолетом – не ее.
– Алекс, ради всего святого, тебе нужно забыть про эту девушку! Ты ведь чуть не погибла из-за этой одержимости.
Но Алекс проигнорировала эти слова.
– Если она попала в лагерь для военнопленных, я ведь могу это выяснить, да? Через Красный Крест или что-нибудь в этом роде?
– Все не так просто. Во-первых, и немцам, и русским наплевать на военнопленных, а, во-вторых, сейчас зима. Если она попала в плен, то считай, она обречена.
– Мне нужно это выяснить. Любым способом.
– Что ж, забудь о том, чтобы искать ее, находясь здесь. Берия поставил условие: ты покидаешь страну. У тебя есть сорок восемь часов, при этом тебе нельзя покидать гостиницу.
Алекс выдохнула, безропотно соглашаясь.
– Нужно отправить телеграмму Джорджу в редакцию «Сенчери». Он придумает, что со мной делать. Я понятия не имею.
– Не волнуйся, я с ним уже поговорил.
– Ты поговорил с моим боссом? Как? Когда?
– Как – не твое дело, у нас свои способы. Когда Гарри согласился тебя вытащить с Лубянки, нам пришлось придумывать, куда тебя отправить. План был такой – посадить тебя на самолет до Нью-Йорка, так что я позвонил Джорджу Манковицу. Он был шокирован. Но ты же знаешь Джорджа. Этот журнал – его детище, а ты его лучший фотограф.
– Да-а-а? Продолжай.
– Так вот, он спросил, согласна ли ты поехать в Великобританию, чтобы поснимать подготовку к высадке в Европе.
– Господи, Терри! Я только из тюрьмы. Мне нужно подумать.
– Нет, не нужно. Ты просто туда поедешь. Я сказал ему «да», так что он уже раздобыл тебе местечко в пресс-центре американской армии в Лондоне. Билеты мы тебе тоже уже купили. Москва – Тегеран – Лондон.
