Кович задержал на ней взгляд дольше, чем следовало, словно что-то в Настином лице тревожило его. Девушка испугалась, что он может ее узнать. Но тут внимание полковника привлек какой-то звук. Он посмотрел в потолок, будто мог пронзить его взглядом. Настя узнала характерный треск двигателя У-2.
Странно. В этой местности было нечего бомбить. Что здесь делали самолеты?
– Нам привезли припасы. Возьми двоих и быстро отправляйся к зоне сброса с сигнальными огнями, – гаркнул Кович.
Когда боец убежал выполнять приказ, партизан снова обернулся к девушкам.
– За последние дни я потерял несколько лучших стрелков. Если вы и впрямь те, кем назвались, я могу вас использовать. А если вы меня обманули, бог вам в помощь.
Кович сделал знак рукой одному из бойцов, которые привезли девушек.
– Отведи их в другую комнату и подбери им форму. Винтовки нам должны сбросить.
У Насти кружилась голова. Они спасены, но вместо того, чтобы вернуться в свои полки, они будут сражаться вместе с партизанами. Теперь бы еще закинуть в желудок какой-нибудь теплой еды.
В качестве «формы» девушкам выдали ватные куртки. Настина была ей велика на несколько размеров и пропахла махоркой и потом. Но все это было не важно, потому что ей, наконец-то, было тепло. Вдобавок солдат нашел им варежки.
Теперь, когда девушек официально приняли в отряд, боец держался с ними не так грубо, как прежде, и болтал, пока вновь прибывшие примеряли куртки.
– Вам повезло: нам как раз доставили припасы, а это значит, что сегодня вечером нам выдадут дополнительную еду. Командир – молодец, сразу дает поесть людям.
– Какое счастье, – сказала Ольга, застегивая пуговицы на куртке. – Фрицы месяцами морили нас голодом. Экономили на нас, чтобы отлить больше пуль.
Партизан окинул Ольгу взглядом.
– Ты худосочная. Здесь тебе придется быстро окрепнуть. Мы всегда в пути и не берем с собой балласт. Это хорошо, что вы снайперы. Хорошие стрелки нам всегда нужны.
Теперь боец внимательно посмотрел на Настю.
– Пилоты нам точно не требуются. Но он, возможно, оставил тебя, потому что ты очень похожа на его дочь.
– У него есть дочь? Так у вас в отряде есть девушки?
– Была. Ее убили несколько месяцев назад в месте к востоку отсюда. Обычно мы не патрулируем местность в одиночку, но она просто относила донесение и больше не вернулась. Несколько дней спустя мы нашли ее тело рядом с упавшим самолетом.
Какое-то смутное воспоминание промелькнуло в Настиной голове. Женский голос в лесу, солдаты, боль и пустота. Настина рука машинально дернулась ко рту.
– А какой это был самолет?
– Не знаю. Говорят, какой-то истребитель. Патруль вернулся доложить об этом, но когда бойцы отправились туда на следующий день, чтобы похоронить ее, тела уже не было. Командир Кович так и не оправился после гибели дочери. – Партизан отступил назад и придирчиво осмотрел одетых девушек. – А теперь давайте поможем принести припасы. Кто не работает, тот не ест.
Настя отправилась вместе с ними, размышляя о девушке-партизанке, которую она никогда не видела, но которая умерла вместо нее.
К началу января Настя почти догнала свой вес и доказала, что может быть полезной партизанам. Она, конечно, не могла быть снайпером, но в бросках через заснеженный лес или в ходе диверсий девушка была не хуже любого мужчины. Ей даже досталась толстая шапка-ушанка после гибели одного из бойцов.
Но еще важнее было то, что партизаны сделали ей новые временные документы, подкрепив ее шаткий статус в советской армии.
Еще дважды Настя слышала знакомый треск двигателя У-2, когда им доставляли припасы. Самолет никогда не приземлялся, и девушка гадала, как близко располагалась авиабаза. Могла бы она вычислить местонахождение аэродрома и вернуться в полк ночных бомбардировщиков? Майор Бершанская наверняка защитила бы ее и не сдала бы НКВД.
Теперь у Насти была ватная куртка, но она бы не рискнула идти через лес в одиночку, не будучи уверенной в направлении и не имея достаточно еды. Кроме того, оставшихся девушек могли наказать за ее уход. Поэтому Настя не дергалась. Обретя свободу, она все равно оставалась пленницей.
Шли месяцы. Из вольного охотника-авиатора Настя превратилась в вольного пехотинца. Ее перебросили на 1-й Украинский фронт, но по мере продвижения на северо-запад смерть косила партизан. В итоге Настя снова оказалась на линии 1-го Белорусского фронта.
Независимо от положения девушки в армии, ее дни были похожи один на другой: днем она перебежками на полусогнутых ногах продвигалась в сторону врага. По ночам она засовывала в рот холодную еду и перед очередным броском спала по несколько часов, прижимаясь к другим девушкам в любом укрытии, которое им удавалось найти.
Километр за километром, их отряд продвигался вперед. Но из-за дождя и весенней грязи война застопорилась, фронт словно погрузился в замедленный сон.
Несмотря на ожесточенное сопротивление, немецкие войска все же отступали. Когда ее отряд прошел через Тернополь и Ковель, Настя увидела разоренную землю, оставленную захватчиками. Все деревни и поля были сожжены, колодцы – отравлены, скот – зарезан или угнан.
