— Да ты похоже не понял, карапуз жопоголовый… — Выхватил из чехла на поясе большой и зазубренный нож, который больше смахивал на короткий меч, главарь шагнул вперед под смешки и улюлюканье своих приспешников. А за ним потянулись и остальные уличные шакалы, в свою очередь обнажив кинжалы и клинки, может не столь внушающие и вычурные, но не менее смертоносные. А потом все они вдруг резко остановились, с удивительной синхронностью выпучив глаза. Поскольку прямо на них смотрели пистолетные стволы. Числом три штуки. По одному на каждого из воспитанников сиротского приюта церкви, которые очень много сил потратили на то, чтобы обзавестись подобными игрушками. Маленькими, убогонькими, побитыми жизнью, но все-таки рабочими.
— В общем, так, упырья отрыжка, либо ты со своими подпевалами топают сейчас с нами к ближайшему патрулю стражи, либо я прострелю тебе колено. — Улыбнулся Григорий тому, кого он даже до своего попадания в приют не стал бы принимать всерьез. Ибо честному карманнику с идиотами, которые ножами размахивают посреди бела дня и людной улицы — не по пути. Собственно Сидоров ничуть бы не удивился, если бы его пистолет и пистолеты двух его друзей оказались далеко не единственным оружием, которое целилось сейчас в уличных бандитов. И, вероятно, самым плохоньким и мелокалиберным. Все-таки в этом городе не было такого дома, где не лежал бы маленький арсенал на случай очередного нашествия сибирских монстров или кровожадных дикарей. Тем более, практически в каждом здании имелись бойницы, позволяющие стрелять наружу из безопасного укрытия даже женщинам и детям. — И тогда ты все равно туда же пойдешь. Вернее попрыгаешь на одной ноге, поскольку вторая у тебя ходить уже не будет. Никогда.
— Думаешь на понт меня взять, крыса церковная⁈ — Глаза молодого бандита, внезапно понявшего, что он пришел с ножом на перестрелку, забегали туда-сюда…А потом грохнул выстрел, и начинающий главарь с воем покатился по земле, баюкая раненную ногу. Колено у него, правда, уцелело, но вонзившаяся лишь чуть ниже свинцовая пилюля определенно могла бы и голень на куски раздробить.
— У меня палец на спусковом крючке дернулся, — хмыкнул Иванов, даже не стараясь придать своему голосу убедительности. — Но в барабане еще два патрона есть. Кто хочет тоже стать инвалидом?
Конвоирование враз растерявших всю воинственность уличных отбросов, начавших на разные голоса плакаться и проситься их отпустить, навстречу уже топающей к месту происшествия страже заняло примерно четверть часа. И еще в три раза больше времени потребовалось, чтобы патруль с помощью воспитанников сиротского приюта отконвоировал задержанную шайку в сторону городской тюрьмы, поскольку такие смелые и воинственные раньше любители помахать ножичками двигались как хромые черепахи, а также норовили разбежаться. Потом пришлось дожидаться, пока будет проведено разбирательство происшествия и опрос пойманных бандитов…Один из которых поспешил сознаться в ограблении какого-то беженца-китайца уже в стенах Буряного стоило лишь к нему шагнуть разминающему кулаки дюжему стрельцу. Вернуться обратно в приют друзья смогли лишь после наступления темноты. Но с благодарственной запиской, после прочтения которой уже готовившие розги священники быстро сменили гнев на милость, совершивших благое дело сирот похвалив и поставив в пример всем остальным воспитанникам.
Отправившись в казарму переодеться к ужину, Григорий с удивлением обнаружил, что в одном из его задвинутых под кровать парадных кожаных сапог лежит записка, неизвестно как и когда туда попавшая. А также кое-что ещё. Кое-что маленькое, черное, шелковое, ажурное и грозящее воспитаннику церковного приюта просто феерическими неприятностями, если бы данную деталь женского гардероба обнаружил там кто-нибудь другой. Однако на счастье Сидорова — не обнаружил. Ни явно запретного для воспитанных в строгости и благочестии юношей предмета, ни прилагающегося к нему короткого послания.
Подписи не было, но в ней нужды, в общем-то, и не имелось. Воспитанник сиротского приюта, спешно перепрятывающий улики в более надежное место дрожащими руками, пытался ухаживать лишь за одной девушкой. Которая оказалась даже не тем, кем он её считал, а кем-то более…Более…
