– Так вот, не имея возможности заняться гоэцией, – рассказывал чародей, покручивая медальон и все еще наслаждаясь собственным голосом, – я вынужден был изображать адепта гоэции. Прикидываться. Известно, что вызванный при помощи гоэции демон часто вырывается и сеет опустошение. Вот я и посеял. Несколько раз. Вырезал под корень несколько селений. А они поверили, что это был демон.
– Ты бы удивился, насколько они легковерны. Как-то раз я отрезал пойманному мужику голову и биоразлагающимся кетгутом пришил на ее место башку здоровенного козла, замаскировав стык гипсом и краской. А потом продемонстрировал моим ученым коллегам как териоцефала, результат невероятно сложного эксперимента по созданию людей со звериными головами, эксперимента, к сожалению, удачного лишь отчасти, поскольку указанный результат не выжил. Поверили, ты прикинь. Я в их глазах еще больше вырос! Они все еще ждут, когда я создам что-то такое, что выживет. Я их в этом мнении поддерживаю, время от времени пришивая чью-нибудь голову к безголовому трупу.
– Но это была дигрессия, то бишь я отвлекся. О чем это я? Ах да, о вырезанных селениях. Так, как я и ожидал, магистры в Риссберге приняли это за работу демонов или одержимых ими энергуменов. Но я совершил ошибку, переборщил. На одно селение лесорубов всем было бы плевать, но мы вырезали несколько. Работали в основном Буэ и Банг, но и я поучаствовал в меру сил.
– В той первой колонии, в Тисах или что-то вроде этого, я себя не очень проявил. Как увидел, что творят Буэ и Банг, тут меня и стошнило, весь плащ себе обрыгал. Пришлось выбросить. Плащ из наилучшей шерсти, отделанный серебристыми норками, почти сто крон стоил. Но потом у меня пошло все лучше. Во-первых, одеваться я стал соответственно, в рабочем стиле. Во-вторых, мне эти операции начали нравиться. Оказалось, что это чертовски приятно – отрубить кому-то ногу и смотреть, как кровь брызжет из обрубка. Или глаз кому-нибудь вырвать. Или вытащить из распоротого брюха полную горсть дымящихся кишок… Буду краток. Вместе с сегодняшними вышло почти полсотни лиц обоего пола и разного возраста.
– Риссберг решил, что надо меня остановить. Но как? Они все еще верили в силу моей гоэции и боялись моих демонов. И боялись разозлить влюбленного в меня Ортолана. И решением должен был стать ты. Ведьмак.
Геральт неглубоко дышал. И набирался оптимизма. Видел он уже гораздо лучше, дрожь проходила. Он был иммунизирован против большинства известных токсинов; яд белого скорпиона, безусловно убийственный для простого смертного, исключением, к счастью, не оказался. Симптомы отравления, вначале угрожающие, с течением времени слабели и исчезали, организм ведьмака оказался способен нейтрализовать яд достаточно быстро. Дегерлунд не знал об этом, либо самоуверенно этим пренебрег.
– Я узнал, что они планируют натравить тебя на меня. Не скрою, я слегка испугался, кое-что о ведьмаках я слышал, а уж о тебе в особенности. Со всех ног тогда я побежал к Ортолану, спасай, любимый мой наставничек. Любимый наставничек сперва обругал меня и все бухтел, что это будто бы очень нехорошо, убивать лесорубов, что это некрасиво, и чтобы это у него было в последний раз. Но потом посоветовал, как тебя обмануть и заманить в ловушку. Как поймать, используя сигил, печать телепортации, которую сам пару лет назад вытатуировал на моем мужском торсе. И однако же, запретил мне убивать тебя. Не думай, что по доброте. Ему нужны твои глаза. А точнее,
Геральт осторожно шевельнул пальцами и ладонью.
– Ортолан, маг этичный и милосердный, после удаления у тебя глазных яблок в своей несравненной доброте планирует подарить тебе жизнь. Считает, что слепцом быть лучше, чем покойником, а к тому же претит ему мысль о причинении боли твоей любовнице, Йеннифэр из Венгерберга, которую дарит большим и странным в его случае чувством. К тому же он, Ортолан, близок к выработке магической регенерационной формулы. Через несколько лет ты сможешь к нему обратиться, и он тебе глаза вернет. Ты рад? Нет? И правильно. Что? Хочешь что-то сказать? Я слушаю, говори.
Геральт сделал вид, что с трудом шевелит губами. Собственно, и вид делать не пришлось. Дегерлунд поднялся со стула, склонился над ним.
