Энджи тоже подошла ближе. На худом, бледном до синевы лице мальчика ее взгляд встретили огромные чернющие глаза, казавшиеся еще больше из-за темных кругов вокруг.
– Привет, – пытаясь улыбнуться, с трудом выдавила она из себя.
Мальчик не ответил, а лишь смотрел на нее, не отрываясь. Не в силах выдержать этот исступленный взгляд, девушка отошла прочь.
«Бедный ребенок», – ее сердце сжалось от жалости к несчастному малышу.
– Думаешь Прасковья смогла бы помочь? – спросила она у Федора.
– Мать сказала, что у ее брата в детстве было что-то похожее и именно Прасковья его тогда спасла, так что, надеюсь, и Максиму поможет.
Егорша переступил с ноги на ноги.
– Слушай, даже не знаю, как сказать, но… – Он замялся, видимо, набираясь духу.
– Что «но»? – довольно недружелюбно спросил Федор, – знаю я, как ты ее не любишь, но мне все равно. Я готов душу дьяволу продать, лишь бы она сына спасла. И не отговаривай меня! Некогда мне тут с тобой лясы точить, у нас, может быть, каждая минута на счету.
Он оттолкнул приятеля в сторону:
– А ну пошла! – Раздавленный горем отец изо всех сил хлестнул по спине вожжами заскучавшую лошадь.
Видимо, удар был довольно ощутим, и та, встрепенувшись, прямо с места перешла на рысцу и понеслась по дороге, грохоча телегой.
– Стой! – бросился вдогонку Егорша, – подожди ты!
Но Федор даже не оглянулся, а еще раз наподдал лошади, чтобы та ускорила бег.
– Прасковья мертва! – крикнул тот ему вслед. – Федор, ее больше нет!
– Тпру-у-у, зараза!
Бедная лошадь не сразу смогла остановиться, но все же встала, возбужденно перебирая ногами и тряся головой. Подумав, что если Федор оставит бедолагу без присмотра, то лошадь может понести, Егорша побежал навстречу.
Тот слез с телеги и, не выпуская вожжей из рук, ждал, когда приятель приблизится. Как только тот подбежал, здоровяк схватил его за грудки и затряс, как грушу:
– Что ты сказал? Что ты, твою мать, только что сказал? – гневно вопрошал он, яростно сверкая глазами.
Энджи испугалась, что сейчас Егорше ни за что ни про что достанется, и бросилась к ним, крича на бегу:
– Оставь его! Он правду говорит!
Федор перевел на нее горящий бешенством взгляд:
– А ты кто такая?
– Она ее правнучка или праправнучка, не знаю, – засипел немного придушенный Егорша, – да отпусти ты меня!
– Так это правда? – не спуская глаз с испуганной девушки, спросил Федор. – Ведьмы больше нет?
– Мне очень жаль, – ответила она, – но это правда, мы с Георгием сами похоронили ее в лесу.
Богатырь исступленно смотрел на нее, не в силах принять ошеломляющую новость, затем взгляд его потух, и он выпустил из рук рубашку Егорши. Руки несчастного отца повисли как плети, спина сгорбилась, ноги подкосились, и он бессильно сполз на пыльную дорогу прямо в грязь.
– Ну как же так, как же так, – бормотал он, не в силах смириться с потерей последней надежды.
– Папа, – раздался слабый голос из телеги, – папа.
– Да, сынок, – подскочил Федор и, вытирая злые слезы, подошел к сыну.
– Что случилось? Ты плакал?
– Нет, нет, сынок, это пыль в глаза попала, – неестественно бодро ответил тот.
– Я устал и хочу домой, – еле слышно прошептал мальчик.
– Да-да, – засуетился расстроенный отец, – сейчас поедем, мамка, наверное, уже Дуську подоила, молочка тебе даст, – погладил он сына по голове.
У Энджи сжалось сердце, на эту картину было больно смотреть, и она, не выдержав, отвернулась.
– Ладно, мы поехали, – мотнул головой Федор, пряча лицо от Егорши.
– Не подвезешь? – спросил тот, не решаясь сейчас просить его о большем.
– Садитесь, – равнодушно махнул богатырь на телегу.
Дорога прошла в полном молчании, никто был не в силах поддерживать разговор. Энджи, вжавшись в уголок, не могла отвести глаз от придремавшего мальчика.
«Как это ужасно, как его жаль».
Когда телега остановилась возле довольно большого дома и Федор слез, чтобы открыть ворота, из сарая выскочила женщина в белом платке.
– Федя, ты чего вернулся? – с тревогой спросила она, вытирая руки фартуком.
Страшная догадка пришла ей в голову, и, охнув, она поспешила к телеге.
– Максимка! – начала она было заупокойный вопль, но муж ее остановил.
– Не голоси, спит он, – хмуро кинул жене.
– А чего вернулись-то?
– Померла Прасковья, – ответил он, – нет больше ведьмы. – И отвернулся, не в силах смотреть в расширяющиеся от ужаса глаза супруги.
– Господи, – охнула она и, прижав уголок платка к перекошенному лицу, глухо зарыдала.
– Перестань. – Федор, скривившись, как от боли, подошел к жене и крепко прижал ее одной рукой к себе. – Не пугай мальчонку, жив он еще.
Она быстро-быстро закивала головой и, судорожно всхлипнув, промокнула слезы. Тяжело вздохнув, обернулась к Егорше и Энджи, стоящим возле телеги.
– Здравствуйте! – слабо улыбнулась хозяйка. – Чего стоите, проходите в дом.
– Здравствуйте, спасибо, – напряженно улыбнулись они в ответ, не зная, что им в такой ситуации делать.
– Проходите, – кивнул им и Федор, беря сына на руки и поднимаясь с ним на крыльцо.
Получив добро от убитого горем хозяина, Энджи и Егорша, переглянувшись, несмело посеменили вслед за ним в дом.
