– Твоя мать и так ведьма по своей сути и характеру, а если бы ей еще и сила магическая досталась, она бы таких дел наворотила.
Энджи согласно кивнула:
– Возможно, хотя могла это сделать просто из вредности. Моя мать очень хотела получить ее дар, а я – нет. Вот Прасковья и подшутила. Она, судя по всему, была та еще сволочь.
Над столом опять нависла гнетущая тишина.
– Здесь книга! – раздался откуда-то сверху скрипучий старческий голос.
От неожиданности Энджи подпрыгнула на табуретке и чуть не подавилась. Оглянувшись, никого не увидела, но голос явно шел с лежанки огромной русской печи, задернутой ситцевой занавеской.
– Мама? – подскочила с места Аксинья.
Подойдя к печи, она отодвинула шторку и заглянула внутрь. Энджи увидела сухой профиль лежащей там древней старухи.
– Что ты, мама, сказала?
– Не могла она книгу отсюда увезти, – проскрипела та, – эта книга, как и сам дар ведьмы, привязана к определенному месту. Только там ведьма питает свои силы, только там сильна. Если книгу вывезти, она тоже потеряет силу, как и сама ведьма.
– То есть вы хотите сказать, что если я, например, уеду отсюда подальше, то перестану быть ведьмой? – решилась задать вопрос Энджи.
– Может, ты, девочка, и сможешь что по мелочи, но настоящего колдовства не получится, – прошамкала старуха, – ты сильна только здесь, сама земля, в которой похоронены твои предки, питает твои силы.
– Это же прекрасно! – чуть не захлопала в ладоши начинающая ведьма, – значит, я смогу жить как раньше? Об этом я уже и мечтать не могла, просто камень с плеч.
Энджи подскочила со стула и, ослепительно улыбаясь всем и каждому, поспешила к выходу:
– Спасибо большое за завтрак, за приют, но мне уже пора.
Федор молча встал и, подойдя к двери, заслонил выход могучими плечами.
– Что это значит? – возмутилась она, – Отойдите!
– Никуда ты не пойдешь, пока хотя бы не попытаешься помочь моему сыну, – глухо проговорил он.
– Но я же не могу! – начала кипятиться девушка. – Я ничего не умею, книги нет, что я могу сделать?
– Книгу мы найдем, ты же слышала, ее нельзя отсюда увезти, – не отступал тот.
Энджи начала злиться, за окном пробежал ветерок, куст сирени, росший за окном, зашелестел густой листвой.
– Энджи, дыши, – услышала она голос Егорши, – я знаю, ты этого не хочешь.
Она хотела было отмахнуться от него, но тут же послушно задышала: вдох-выдох, вдох-выдох. Успокоившись, обреченно вернулась к столу и опустилась на табуретку.
Федор все еще стоял у порога. Ксения, подсев к Энджи, сочувственно заглянула ей в глаза:
– Я понимаю, как тебе страшно. Мне даже трудно представить, что ты чувствуешь. Вдруг откуда ни возьмись свалилось такое, мать с тобой так поступила и глуховцы. Но ведь ты можешь обратить это проклятье в благословение и спасти жизнь ребенку. Разве это не стоит того, чтобы попробовать?
Энджи посмотрела ей в глаза, но ничего, кроме сочувствия и боли за сына, не увидела:
– Да, вы правы, я должна попробовать, извините. Просто я так устала от всего этого.
Федор оторвался наконец от косяка и сел за стол.
– Ксения, давай собирай Максимку, поедем в дом Прасковьи, – кинул он жене.
Та сразу же подхватилась и побежала в комнату сына.
У Энджи от мысли, что она вновь вернется в тот проклятый дом, похолодело все внутри. Как же ей не хотелось туда возвращаться!
– Туда? Опять? – с трудом выдавила она из себя.
Федор внимательно всмотрелся в лицо расстроенной девушки. Набухшие желваки постепенно разгладились, нахмуренные брови расслабились, угрюмые морщины на лбу исчезли. Огромной, как лопата, ладонью он осторожно прикрыл лежащую на столе ручку Энджи.
– Я тебя понимаю, но другого выхода нет. Там же книга, и там у тебя больше силы. А глуховских баб не бойся, пусть только сунутся…
Окинув взглядом разворот его плеч и внушительные бицепсы, проглядывающие под ситцем рубахи, она почувствовала себя немного уверенней. Федор, видимо, заметил перемену в ее настроении и продолжил:
– У тебя все получится, обязательно! Я потом тебя сам отвезу и посажу на поезд до Москвы.
– Без паспорта? – усмехнулась Энджи.
– Мы что-нибудь придумаем, – впервые за утро улыбнулся Федор, – ты, главное, спаси мальчонку.
Трясясь в телеге рядом с Егоршей, Максимкой и Ксенией, Энджи чувствовала себя очень подавленной.
«Они так надеются на меня, думают, что я смогу вылечить мальчика, а я в этом совсем не уверена. Даже если мы найдем эту книгу, что дальше? Вот влипла, и не сбежать, и не спрятаться».
Федор то и дело подстегивал лошадь, понуждая ту идти быстрее, и вот уже показался знакомый лесок. Энджи хотелось спрыгнуть с телеги и бежать куда глаза глядят, но, взглянув на бледного мальчика, она лишь тяжело вздохнула. Чем дальше они углублялись в лес, тем короче становился шаг лошади, тем больше Федору требовалось усилий заставить ее идти.
– Ты глянь, зараза какая, не хочет, – ругался он вполголоса, то и дело ее нахлестывая.
