– Избранный должен сам по своей воле возлечь на жертвенный камень.
– Ничего себе, – выдохнула Энджи, – где же я такого волонтера найду?
– А кто сказал, что будет легко? – фыркнул ворон. – Ты хотела знать, есть ли способ, я тебе ответил, а ты решай, по тебе ли эта ноша.
– Есть еще какие-нибудь условия?
– Пока – нет, – ответил Олдан.
– Что значит «пока»? – чувствуя подвох, подозрительно спросила Энджи.
– Девочка, всему свое время, – вздохнул ворон.
Взмахнув крыльями, он поднялся с камня и, сделав круг над поляной, исчез. За ним поднялись и остальные вороны. Не прошло и минуты, и ничто уже здесь больше не напоминало о недавнем присутствии такого множества птиц, лишь пара сброшенных перьев сиротливо припала к голой земле.
– И что это было? – услышала она за спиной взволнованный голос Федора.
– Ты разговаривала с вороном? – Егорша был готов лопнуть от любопытства.
– Да, разговаривала, – кивнула она, – но порадовать вас мне особо нечем.
– То есть?
– Книга здесь, но, чтобы я могла ею воспользоваться, нужно выполнить некоторые условия.
– И какие?
– Для начала перенести тело Прасковьи и захоронить здесь, – указала она рукой на подготовленную яму, – если этого не сделать, то Олдан сказал, что будет большая беда.
– Олдан – это тот огромный ворон? – спросил Егорша.
– Да.
– А можно узнать, как вы с ним общались? Я, как ни прислушивался, ничего не услышал, только вначале ты требовала от кого-то показаться.
– А как ты думаешь? – раздраженно обернулась к нему Энджи.
– Неужели обменивались мыслями?
– Именно, от него ничего не скроешь, он меня видит насквозь, – ворчливо добавила она.
– Как-то непривычно, да? – усмехнулся он.
– Да, очень неуютно.
– А какое еще условие? – решил напомнить им об общем деле Федор.
Энджи поначалу смутилась, но решив, что скрывать от него правду было бы нечестно, сказала:
– Олдан сказал, что мало найти книгу, ее еще нужно суметь прочитать, она на старославянском и для этого мне нужен наставник.
– Мы не можем ждать, когда ты выучишь старославянский, – занервничал Федор, – Максимка еле держится.
Энджи сомневалась, озвучивать ли экспресс-способ, предложенный Олданом, но все же решила, что не вправе утаивать эту информацию от убитого горем отца.
– Есть еще один способ, – она замялась, – но для него нужна жертва, и лучше человеческая.
– Чего? – округлил глаза Егорша.
– Я передаю то, что мне сказал ворон. Да, и еще – жертва должна быть добровольной.
– То есть?
– Это значит, что похитить какую-нибудь глуховскую старушонку, притащить сюда и пустить ей кровь на этом камне не пойдет, – объяснила Энджи, – жертва должна добровольно «возлечь» на жертвенный камень. Так сказал ворон.
Все подавленно молчали, пытаясь переварить эту новость.
– Ты сказала «лучше человеческая», – начал искать лазейку Егорша, – значит, это необязательно? Может, можно обойтись курицей или козой?
– Я так поняла, что можно, но и дар исцеления будет соответствующий, то есть вполне смогу потом в ветеринарной клинике работать, – ответила Энджи.
– Хватит базарить, – окинул их хмурым взглядом Федор, – пошли за старухой.
– За Прасковьей? – решил уточнить Егорша. – А жертва?
– Жертва будет! – отрезал тот и направился к еловой стене.
Энджи с Егоршей растерянно переглянулись и поспешили за ним. Федор явно был не расположен к разговорам, поэтому Энджи сразу приступила к делу. На этот раз у нее получилось гораздо быстрее, и уже через минуту они шагали по открывшейся для них тропе.
Прежде чем идти откапывать Прасковью, они решили зайти и проверить Максима. Мальчик ослабел еще больше, горящие глаза на белом, как простыня, лице, тонкие худые ручки – на него было невозможно смотреть без слез.
– Надо спешить, – угрюмо сказал Федор, не глядя в глаза жене. – Все будет хорошо, Ксюша, береги его.
– Ты как будто прощаешься, – заглянула она мужу подозрительно в глаза.
– Скоро увидимся, – обнял он супругу и вышел из дома.
– Так ты это серьезно? – спросил его Егорша, шагая рядом. – Решил принести себя в жертву?
– А что бы ты сделал? – угрюмо ответил тот, – Если это необходимо, чтобы спасти сына, я готов.
– А как они выживут без тебя? – не отставал тот. – Ведь ты единственный мужчина в доме.
– Тысячи детей растут без отцов, и он вырастет. Главное, что он будет жить.
Егорша не нашелся что ответить. Когда они пришли на место захоронения Прасковьи, то сразу же взялись за лопаты. Рыли молча, разговаривать не хотелось, у всех на душе было тяжело. Когда добрались до завернутого в простыню тела, Егорша с Энджи изумленно уставились на труп.
– Ты тоже это видишь? – спросил Егорша.
– Да, – проглотив комок в горле, ответила Энджи, – мы оставляли ее спиной вверх и с колом, а сейчас она лежит на спине и без всякого кола, а еще странно, что нет никакого запаха, хотя должен уже быть.
– Мне кажется, что она помолодела, – откидывая простыню с лица Прасковьи, сказал Егорша.
Неохотно кинув взгляд на прапрабабку, Энджи была вынуждена с ним согласиться:
