– Ну да, – подтвердил ворон. – Как выяснилось, Анфиса выросла в детском доме. После смерти матери ее отец пропал неизвестно куда, и девочку определили в приют. После она устроилась работать на фабрику и родила дочь. Когда на пороге ее комнаты в общежитии нарисовалась родная бабушка, то она очень обрадовалась. Ведь Анфиса была уверена, что никаких родственников у нее нет, а тут такой приятный сюрприз. Бабушка Прасковья была очень добра и к ней, и к маленькой Валечке. Хоть и была деревенской, а значит, старых правил, но не осудила Анфису за то, что та родила без мужа. Погостила Прасковья у внучки недельку-другую, а затем и домой засобиралась. Пригласила Анфису с дочкой приехать к ней в отпуск: отдохнуть, покупаться, фруктов и ягод поесть. Маленькой же Вале нужны витамины, а то ребенок совсем бледный. Короче, заманила ведьма внучку и правнучку в Глухово. Приехали те погостить к ней на месяцок. А через неделю Анфиса начала слабеть, таяла прямо на глазах. Поняла она, что с ней что-то неладное творится. Вроде ничего не болит, а сил нет. А как глянула в зеркало и увидела морщины на лице, испугалась до одури. Побежала в Глухово, и свела ее судьба с Прокопием. Он же, как ты знаешь, ей был тоже не чужой – родной дед все же. Рассказал он, кто есть ее бабушка, и привел ко мне.
– А разве он мог с тобой разговаривать? – удивилась Энджи.
– Он – нет, а Анфиса могла, – ответил Олдан, – она же тоже была ведьмой, хотя об этом и не подозревала. Трудно мне было тогда поверить, что Прасковья решилась на заклятье трех ведьм, но отрицать очевидное было нельзя: Анфиса старела прямо на глазах.
– И как же удалось тогда Прасковью остановить?
– Единственный способ остановить это заклятье – уничтожить один из ингредиентов, – важно заявил Олдан.
– То есть?
– Ты избавилась от Прасковьи, а Анфиса, чтобы спасти дочь, решила из уравнения убрать себя. Не могла она вступить в борьбу с бабкой, да и шансов у нее не было: еле ходила уже тогда. Хотел Прокопий ей помочь и убить ведьму, но Прасковья огородила свой дом невидимой стеной, и ни одна душа не могла к ведьме приблизиться.
– И Анфиса покончила с собой?
– Да, тем самым разрушив заклятье. Не было на тот момент другого выхода. Все равно пришлось бы помирать, а так хоть дочку спасла.
– Ничего себе. – Энджи была поражена услышанной историей. – А как моя мать отсюда выбралась? Я так поняла, что родственников у них не было.
– Прокопий вывез отсюда девочку, обманом у Прасковьи забрал. Отвез в город, там как-то нашел ее отца и у него оставил.
– Отца? То есть моего деда Сережу?
– Наверное, Сережу, я уже таких подробностей не знаю, – подчеркнуто сухо ответил он.
Горделиво отвернувшись и вперив взгляд в небеса, древний ворон застыл статуей на жертвенном камне, всей своей позой олицетворяя презрение к суетности этого мира и всем в нем живущим. Видимо, он считал ниже своего достоинства запоминать имена персонажей, не значимых для истории рода ведьм.
– М-да, – хмыкнула Энджи, – прости, что отвлекаю тебя по таким мелочам, – язвительно начала она, но тут же снизила тон: – Спасибо, Олдан, что все мне рассказал.
Статуя дрогнула, блестящие глаза-бусинки обратили взгляд на молодую ведьму хранимого им рода.
– Я надеюсь, что после смерти Прасковьи душа Анфисы нашла покой? – смиренно поинтересовалась девушка.
– Да, – милостиво кивнул ворон, – с ней теперь все в порядке.
У Энджи был еще один важный вопрос, который необходимо было задать.
– Извини, Олдан, но мне нужно с тобой обсудить еще кое-что.
Тот обреченно вздохнул и обратил на девушку вопросительный взгляд.
– Помнишь, мы говорили о душе Игоря, которая сначала находилась в теле вот этой собаки, – кивнула она на Ярого, не отходящего от Егорши ни на шаг, – а потом перебралась в тело Федора, а позже – в Егора, – показала она на приятеля.
Олдан, покосившись на ничего не подозревающего Егоршу, переступил с ноги на ногу.
– Интересно.
– Да не то слово, – грустно усмехнулась Энджи.
– Но теперь-то, после смерти Прасковьи, эта душа уже не скачет туда-сюда? – спросил ворон.
– Да нет, сегодня ночью она как раз перебралась из Егора опять в Федора.
– Хм, – призадумался Олдан. – Душа сама по своей воле не может перепрыгивать из одного тела в другое, она может это сделать только по приказу хозяина. Прасковья умерла… Кто хозяин души?
– Ты меня спрашиваешь? – чувствуя холодок в груди, спросила девушка.
– А кого же? Все сейчас вертится вокруг тебя.
– Одно я знаю: что этой душой командую не я.
– Для того чтобы владеть неприкаянной душой, нужно иметь соответствующий амулет, – важно изрек Олдан.
– Амулет? Раньше ты про него ничего не говорил.
– Прасковье он был особо и ни к чему, хотя… – Ворон призадумался.
Энджи решилась прервать его размышления.
– Когда мы сожгли Прасковью, то нашли какое-то кольцо, которое не расплавилось в огне. Может, это и есть амулет?
– Не расплавилось? – оживился Олдан. – Значит, заколдовано. Если оно принадлежало при жизни этому… как его?
– Игорю?
