– Ну да, – кивнул он, – а потом опять провал. Очнулся в каких-то кустах, рядом был Ярый. Я так понимаю, что он меня и разбудил. – Болезненно поморщившись, Егорша прижал пальцы к вискам: – У тебя случайно таблетки от головы нет? Так трещит, что, кажется, сейчас лопнет.
– Так, так, так. – Энджи поднялась с кровати и, роясь в косметичке в поисках аспирина, пыталась связать концы с концами. – Получается, что душа Игоря опять перепрыгнула в Федора, как она и хотела, но как? Он же еще позавчера ушел, а еще вчера, когда я ходила к колодцу тебя кормить, душа Игоря сидела в тебе. – Вероятно, вспомнив вчерашнее общение с Егоршей, Энджи непроизвольно поморщилась.
– Я, то есть он, был так ужасен? – с тревогой спросил тот, заметив ее гримаску.
– Да уж, умеет Игорь зацепить за живое, – промычала девушка, явно не желая вдаваться в подробности.
– Ну прости, – нахмурился он.
– Да ты-то тут при чем? Ладно, не парься, – улыбнулась она и протянула ему пузырек: – Держи.
– Ты говоришь, что душа Игоря была во мне? – запив таблетку водой, спросил Егорша.
– Да, ты действительно много чего пропустил, но это и понятно, ведь в твоем теле сидела чужая душа, поэтому ты ничего не помнишь. Когда ты связывал Федора, душа Игоря в тебя перепрыгнула. Судя по его рассказу, переход из тела в тело происходит при помощи взгляда, но тогда я вообще ничего не понимаю. Ты сидел в колодце, Федор уже сутки в Гореловке. Как Игорь смог сегодня ночью в него перепрыгнуть? Если взгляд необязателен, то тогда почему он столько времени сидел в колодце, а не сбежал раньше? И как ты вообще оттуда вылез?
– Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, но в последний раз я видел Федора довольно близко.
– То есть вы смотрели друг другу в глаза? – уточнила Энджи.
– Ну да, – криво усмехнулся он, – и его взгляд никто бы не назвал дружелюбным.
– А что было потом?
– А потом – ничего, – ответил он и, потирая большую шишку, добавил: – Предполагаю, что Федор чем-то треснул меня по голове, чтобы вырубить. Поэтому я ничего и не помню.
Энджи немного смутилась:
– Пока в тебе сидела душа Игоря, твоей голове нехило досталось.
– То-то она у меня так трещит, как после недельного запоя, – поморщился Егорша.
– Прости, – погладила она его по руке.
– Ты не виновата, – улыбнулся он, но ответной улыбки от задумавшейся девушки не получил.
– Если вы с ним виделись, значит, переселение души происходит все-таки через взгляд. Это уже легче, – рассеянно пробормотала она. – Только непонятно, каким образом вы встретились на дороге.
– Может, ты меня все-таки немного просветишь? Расскажешь, что я пропустил? – прервал ее размышления Егорша. – А то я совсем ничего не понимаю.
Энджи вкратце рассказала ему о событиях последних дней.
– Значит, Прасковьи больше нет и ты спасена? – обрадовался он.
– Если Игорь не врал, что больше не слышит ее, то да, – кивнула девушка, – но сегодняшние странности заставляют меня в этом сомневаться. Теперь ты понимаешь почему?
– Да уж, нелегко тебе пришлось, – приобнял ее за плечи Егорша, – как ты все это выдержала, даже представить не могу. Мне жаль, что я не был в эти страшные минуты рядом с тобой.
– В этом нет твоей вины, – подняла она на него глаза, – но я рада, что ты сейчас со мной.
Когда они наконец смогли оторваться друг от друга, солнце перевалило за полдень.
– Надо идти к Олдану, – запечатлев нежный поцелуй на щеке Егорши, Энджи выскользнула из постели. – Мне нужно узнать, как избавиться наконец от Игоря. Пока он бродит где-то рядом, нам не будет покоя. А ведь он, скорее всего, еще собирается мстить Виктору Самойлову, ведь именно его он считает виноватым в том, что случилось с ним самим и с мамой. Чем раньше мы его душу упокоим, тем лучше для всех.
Егорша обреченно вздохнул и потянулся за джинсами.
– Странно, а где мама? – вспомнила наконец про Валентину Энджи. – Ты ее во дворе не видел?
– Нет.
– Господи, как неудобно! – покраснела девушка, – Она нас, наверное, слышала. Блин… – Энджи на цыпочках подкралась к двери в комнату Прасковьи и приложила ухо к дубовой доске. – Странно, ни звука…
От пришедшей в голову страшной мысли сердце забилось в два раза быстрее, а на лбу выступил холодный пот.
– Боже мой! Неужели… Мама? – дрожащим голосом позвала она, почти не сомневаясь в том, что матери нет в живых.
Снова приложив ухо к двери, Энджи надеялась услышать хоть какой-то живой звук. Но в комнате царило гробовое молчание. На девушку накатило жгучей волной чувство вины за свое недавнее счастье. Ведь, возможно, именно в тот момент, когда она была на верху блаженства, мать испустила дух.
Егорше, наблюдавшему за ней с тревогой, передался ее страх. Желая поддержать девушку, он подошел и взял ее за руку.
Кинув на него испуганный взгляд, Энджи толкнула другой рукой тяжелую дверь. Старые, давно не смазанные петли пронзительно заскрипели, и они шагнули внутрь. Комната была пуста.
