– Меня удивляет, что вы допускаете столь нечестивые языческие забавы в нашей деревне, – обратилась фру Браше к пастору Якобсену. – Что скажет на это мой свекор, достопочтенный купец Браше?
– Это всего лишь одна ночь в году, – сказал пастор, вытерев влажный от пота лоб. – Костер и пир были устроены с разрешения купца Браше. По его мнению, простым людям потребны праздники, дабы отвлечься от жизненных тягот.
Фру Браше явно не убедили его слова. Она сердито нахмурилась, глядя на вдову Крёг.
– Доретта, ты тоже здесь?! А я-то все думала, куда ты запропастилась. Мне давно пора ужинать, а тебя нет.
Вдова Крёг опустила голову и подошла к фру Браше.
– Прошу прощения, госпожа, – сказала она, проковыляв мимо Ингеборги и Кирстен. – Я сейчас же займусь вашим ужином.
– Погоди, мы пойдем домой вместе, – сказала ей фру Браше. – Я ищу Генриха. – Она обратилась к пастору, понизив голос: – Вы не видели моего мужа? Он иногда слишком уж вольничает с рыбаками. Он был здесь, на пляже, вместе со всеми?
– Нет, я не видел герра Браше, – несколько удивленно ответил тот.
Вдова Крёг невольно взглянула на Ингеборгу и Кирстен.
Зоркая, как хищный ястреб, фру Браше это заметила и одарила сестер холодным, надменным взглядом.
– Чьи это девочки? – спросила она у пастора.
– Это дочери вдовы Сигвальдсдоттер, – ответил он.
При упоминании о Сигри Сигвальдсдоттер лицо фру Браше сделалось еще жестче.
– Я о ней слышала. Она задолжала нам много денег. – Она холодно посмотрела на Ингеборгу, после чего развернулась и пошла прочь. Вдова Крёг поспешила за ней.
– Девочки, где ваша мама? – спросил пастор.
Ингеборга предупреждающе стиснула руку Кирстен.
– Мама осталась дома, – солгала она, не моргнув глазом. – С тех пор как не стало отца и брата, ее не радует ни один праздник.
– И это понятно. – Пастор кивнул, но в его глазах не было и тени сочувствия. – Ступайте домой, девочки, и помолитесь от всего сердца. Покайтесь и попросите у Господа прощения за участие в нечестивых бесовских плясках.
– Зачем ты соврала пастору? – сердито спросила Кирстен у Ингеборги, когда они пробирались по дюнам к выходу на болота. – Мы же не знаем, где мама.
– Лучше, чтобы об этом никто не узнал, Кирстен.
На болоте им встретилась Марен Олафсдоттер, которая несла на бедре малыша Педера, младшего сына Сёльве, и вела за руку уставшего Эрика, ее старшего сына.
– А где Сёльве? – спросила Ингеборга.
– Исполняет супружеский долг, где-то в дюнах, – ответила Марен, скривившись от отвращения.
Ингеборга залилась краской, надеясь, что Кирстен не поняла, о чем говорила Марен.
Но Кирстен занимали другие вопросы.
– Твоя мать была ведьмой? – спросила она у Марен.
– Тише, Кирстен, – шикнула на нее Ингеборга, но Марен, похоже, совсем не обиделась. Даже наоборот. Ей как будто понравилось, что ей задали этот вопрос.
– Да, конечно. Очень сильной ведьмой. Ее боялся сам губернатор.
– Не надо, Марен, – нахмурилась Ингеборга. – О таких вещах лучше не говорить.
Марен пересадила Педера на другое бедро. Эрик уже засыпал на ходу и едва держался на ногах. Пожалев малыша, Ингеборга взяла его на руки.
– Почему же не говорить? – сказала Марен. – Пусть они нас боятся. Никак иначе нам от них не защититься.
– От кого? – спросила Кирстен, широко распахнув глаза.
– От мужчин, облеченных властью. Вот так-то, малышка. – Свободной рукой Марен взъерошила рыжие кудряшки Кирстен. – Моя мать была не такой, как другие ведьмы. У нее было два фамильяра[10]. Черная ворона и могучий лось.
– Ты когда-нибудь видела дьявола? – прошептала Кирстен, ее голос охрип от волнения.
В глазах Марен мелькнул озорной огонек.
– Конечно видела, Кирстен Иверсдоттер. И ты тоже видела, и не раз. Ведь он предстает в самых разных обличьях.
Кирстен застыла на месте и потрясенно уставилась на Марен.
– Дьявол может превратиться в кого угодно. В большого гончего пса или хитрого черного кота и даже в крошечного воробья, залетевшего к тебе в дом. Но чаще всего он приходит в облике человека, одетого во все черное. Он маскируется под священника, но под мантией скрывается полузверь, у него на руках – острые когти, а под шляпой – рога.
У Ингеборги все сжалось внутри, во рту пересохло. Она столько лет жила в страхе перед встречей с дьяволом. Но ведь слова Марен не могут быть правдой! Это все вздор и выдумки!
Они прошли мимо дома Генриха Браше, где в окнах мерцал свет свечей. Ингеборга представила, как присмиревшая вдова Крёг, которая получила выговор от хозяйки, прислуживает за столом рассерженной фру Браше, ожидающей своего мужа.
Почему они пошли именно этим путем, самой длинной и неудобной дорогой? И почему Марен идет с ними? Разве она не должна дожидаться тетю и дядю на берегу?
Спускаясь с холма, они прошли мимо коровника Генриха Браше. Дверь была чуть приоткрыта. Ингеборга услышала странный шум, доносившийся изнутри. Там кто-то пыхтел и возился, но это явно были не собаки. А потом раздался женский вздох, долгий и полный блаженства.
Все три девушки обернулись и заглянули в приоткрытую дверь.
– Ох, – тихо выдохнула Марен.
